Симулякры
Шрифт:
От ресторана Прага я свернул направо, чтобы немного пройтись пешком, и по узкому тротуару мимо дома имени Грауэрмана вышел к домам-книжкам, повернул налево, в Арбатский переулок, и неожиданно увидел идущего по другой стороне Яна. Весь его облик выражал неприкаянность: похоже, он испытывал то же самое, что и Майя. Не заметив меня, он свернул налево.
Побродил по Арбату, затем вернулся в начало, к ресторану «Прага», где обычно располагались художники. Там и застал снова Яна. Он сидел на пластиковом стульчике, смуглый, отрешенный и одинокий, как поверженный демон со своим орлиным носом, и я испытал странное чувство,
Я подошел к нему и протянул руку сквозь воздух, насыщенный похотью и страданием.
– Привет, Ян.
И встретил его опустошенный взгляд. Он не сразу узнал меня, потому что я сбрил бороду. А узнав, улыбнулся, – было видно, что обрадовался совершенно искренне.
– Давно тебя не видел, как дела? – спросил он как ни в чем не бывало. Опустошенность сменилась оживленностью, в которой сквозила неприступность, подернутая, словно дымкой, неуловимой хитростью.
Ян был тем, кто соединял меня в ту минуту с Майей. Я ни в чем не мог его упрекнуть.
– Ты сильно изменился, сразу и не узнал, – произнес Ян добродушно, но в его глазах таилась безудержность.
Я никогда не видел его таким или не знал вообще. Должно быть, и его Майя свела с ума неизбывной добротой, облаченной в изящные женские формы и утонченный прикид.
– Майя уже три дня никуда не выходит, мается, – сразу приступил я к делу, – и она все мне рассказала… ты иди к ней…
– Да…– он потупил глаза и покачал головой. – Понимаешь, мы с Майей… так получилось… мы общались, в общем… Дружили. Она не отвечает на звонки…
– Она страдает, вот я и пришел… – мне не нужны были его оправдания. – Я люблю ее и поэтому хочу, чтобы она была счастлива. Ты должен поехать к ней, и вы должны быть вместе… Она, видно, не может бросить меня и не знает, что делать. Но я не стану вам мешать…
– Да, да, сейчас, – молвил он тихим голосом, – подожди меня тут немного.
Встал и побежал. Именно побежал, а не пошел быстрым шагом. Скрылся в толпе, исчез, а через несколько минут возник передо мной и затараторил:
– Здесь скоро откроют грузинский ресторан… если хочешь, я тебя сделаю директором этого ресторана… я все для тебя сделаю… Ты только скажи. Через месяц состоится торжественное открытие с участием известных артистов, я тебе могу дать приглашение: сам увидишь, классно там будет…
Я не ответил, и он замолчал.
– Наступили такие времена, Герман, и есть шанс запрыгнуть в уходящий поезд…
Быстро взглянув на меня, он будто спохватился и совершенно некстати развел руками. Последние слова были сказаны им с каким-то многозначительным намеком, но мне они показались столь нелепыми в нашей ситуации, что я невольно съязвил:
– А ты не можешь разъяснить, что тебе известно, чего я не знаю и что мне важно знать?
– Это потом, а если говорить точнее, я могу узнать. Уверен, что такая информация существует.
Несмотря на то, что он нес полный бред, я почувствовал облегчение, оказавшись втянутым в нелепый разговор.
– Нет, до меня не доходит. Но сейчас это не интересует. Ты понял меня, да?
Ян, к моему удивлению, болтал без умолку, начал рассказывать некстати о своей неудачной семейной жизни, а я, слушая его вполуха, чувствовал, как меня покидает чувство одиночества и отчаяния.
Зашли мы в кафе «Месопотамия», где он заказал 500 граммов водки и шашлык.
– Это твое любимое место? – спросил я прямо. – Как-то видел я отсюда вас с Майей, я следил за вами.
И внимательно посмотрел ему в глаза – не дрогнет ли случайно? Вопрос не застал его врасплох:
– Знаю, Герман, я все знаю.
– А я тебе не верю. Ты чем занимаешься, можешь сказать?
– Не могу, ты сам не знаешь.
– Нет, не знаю. Что ты делаешь здесь, на Арбате?
– Я? Я люблю рисовать портреты незнакомых людей.
– Вот как. Говорят. Что ты какой-то специалист в частной фирме.
– Пусть говорят. У меня вообще большие связи.
– Ты работал в ФСБ?
– Я и сейчас, можно сказать, работаю. Только после войны я перешел на другую работу.
– Ты воевал?
– Почти везде.
– И убивал людей?
– Приходилось. Самый интересный случай произошел в Чечне. Я получил задание найти неуловимого черного снайпера. Черный – это потому что не живой, то есть призрак. У него был почерк – стрелял всегда в точку, чуть выше переносицы. Прислали лучших снайперов, чтобы отследить и ликвидировать, но не смогли обнаружить, и он продолжал убивать наших. И вот я пошел в тот лес на склоне соседней горы, ходил-ходил, ничего не обнаружил. Замаскировался и стал ждать. И вдруг вижу тень в сумерках. Бежит с винтовкой, я за ним потихоньку. А там речка, туман над речкой, и он вдруг исчез, буквально растворился в тумане. Думаю, из тумана он и возникает, устроил засаду, лежу и жду. На третьи сутки снова туман, и он в тумане проявился. Прицелился как следует, чтобы попасть в лоб, выстрелил, он упал – и превратился в мертвого человека.
– Хватит брехать, Ян.
– Вот богом клянусь, убил я его.
– И ты веришь в призраки, смешно!
– Нет, Герман, не смешно. Дело в том, что это был не призрак, а живой снайпер, но все считали его призраком, потому что не могли обнаружить. Он всегда стрелял ночью из тумана. На его винтовке стоял израильский голографический прицел с лазерным датчиком движения.
«Как же мягко стелет, – подумал я, – только такого мужчину и могла полюбить Майя». Его большие карие глаза излучали одновременно и смирение, и неукротимость. Серое никакое лицо было невозмутимым, но на эту внутреннюю маску накладывалась внешняя маска оживленного человека.
– Так вот, моя жена, – заговорил он, виртуозно меняя тему, – бросила меня, убежала с моим другом, они уехали за границу. Вышла замуж, родила сына. Может быть, это мой сын… Я подсчитал, она родила через восемь месяцев после того как ушла от меня. Вероятно, мой пацан, а может, и нет. Я просто махнул рукой. Где гарантия, что он мой? В общем, послал я ее подальше. Если женщина не хочет быть со мной, то и я не хочу жить с ней. Мне просто западло просить и умолять вернуться.
– Зачем ты говоришь мне об этом?