Синдзю
Шрифт:
«Исиро» означает «первенец».
Мало того, единственный ребенок в семье. Как ни верти, груз последнего долга перед отцом лежит на Сано.
Глава 7
— Восемнадцатый день двенадцатого месяца, Генроку, первый год, — диктовал Сано дневной отчет о деятельности полиции. — Арестовано сорок семь человек: семнадцать за хулиганское поведение, восемь за плохое обращение и убийство собак, шесть за оскорбление действием, три за прелюбодеяние, один за проституцию вне установленной зоны. Самураи — один
Наконец Цунэхико вручил Сано готовый отчет. Тот приложил печать и велел:
— Отнеси это судье Огю. Потом можешь идти домой. На сегодня все.
Сано подавил зевок и потер глаза, запорошенные недосыпом как песком. Прошлой ночью он так и не попал в офицерскую гостиницу. Провел ночь в родительском доме, либо сидя у постели отца и протирая ему лицо влажной тканью, либо готовя обезболивающий настой из трав, либо лежа без сна и слушая кашель, от которого вздрагивал весь дом.
Цунэхико замялся у двери.
— Ёрики Сано-сан, мы сегодня ничего не расследовали. А как насчет завтра?
— Мы не будем этим заниматься, Цунэхико. — Зевок удержать не удалось, и Сано прикрыл рот ладонью. — Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
Гримаса секретаря отразила сожаление, скопившееся на душе у Сано.
— Почему? Это было так здорово!
Убедив себя за ночь бросить расследование, Сано не хотел ни думать, ни говорить о нем.
— Так надо, — сказал как отрезал.
Истинный самурай Цунэхико принял объяснение без звука.
Когда секретарь исчез, Сано прибрал на столе и поплелся в офицерскую гостиницу. Небо с пышными облаками горело золотом от заходящего солнца. В Ёсиваре уже начались увеселения. Юдзё — изысканные, дорогие проститутки — машут посетителям из окон заведений. Одна из них, Глициния из Дворца божественного сада, знает, кто убил Нориёси и Юкико...
Сано решительно прогнал видение. Никакого расследования. Спать. Однако, войдя в номер, он помедлил перед шкафом, где лежали постельные принадлежности. Сомнительно, что мысли о Глицинии дадут ему уснуть. Он достал матрас с одеялами и напомнил себе причины, по которым ему не следовало ехать в Ёсивару. Отец. Будущее. Долг. Честь.
В результате желание докопаться до истины стало таким сильным, что он уронил одеяла и матрас.
Он бросился к платяному шкафу, переоделся в длинный серый плащ и широкополую, скрывающую лицо соломенную шляпу, взял все свои наличные и побежал к конюшне.
Вскочив на лошадь, Сано понял, что мечтал об этом целый день.
— Поговорю с Глицинией и успокоюсь, — пробормотал он, весьма удивив конюха.
Ощущение надвигающейся катастрофы отошло на задний план, но все-таки осталось.
Ночная Нака-но-тё сверкала жизнью и возбуждением. На скатах крыш сияли фонари. Из ресторанов, распахнутых настежь, доносились соблазнительные запахи. Из чайных домиков летел хриплый хохот, в окнах маячили мужчины
Сано без труда отыскал Дворец божественного сада — самое большое строение на улице. Резными балками и колоннами, выкрашенными в красный цвет, желтой и зеленой росписью оно напоминало китайский храм. Над входом между двумя переплетенными драконами рдело полотнище, золотые иероглифы сообщали название борделя. Сано протолкался через толпу, которая в три ряда стояла под окнами.
— Уважаемая госпожа, где найти Глицинию? — спросил он у ближайшей очень молодой девушки, одетой в алое кимоно с белыми иероглифами, обозначающими счастье. Согласно традиции к юдзё следовало обращаться с почтением, как к благородной даме.
Алое Кимоно игриво надула губки.
— Госпожа Глициния, господин? Зачем вам она? — Напыщенная речь была в ходу у проституток Ёсивары. — Ведь воин, столь мужественный и несравненный, как вы, без сомнения, предпочтет хрупкую девушку, едва достигшую цветения, не правда ли?
Алое Кимоно застенчиво прикрыла веером лицо. Жест был такой же заученный, как и слова. Товарки захихикали в ожидании.
Сано собрал в кулак всю свою выдержку. Если он отбреет шлюху, то хозяин рассердится и не пустит в заведение.
— Не хочу обидеть вас, госпожа, но мне нужно поговорить с Глицинией.
— Поговорить? Он пришел сюда разговаривать?! — прыснули девки.
Сано решил, что пора представиться.
— Я ёрики Сано Исиро из полицейского управления. Я должен переговорить с Глицинией по официальному делу. Не могли бы вы передать ей, что я здесь?
На Алое Кимоно его заявление не произвело ни малейшего впечатления, напротив, разозлило: выходит, она зря трудилась.
— Это в управлении все должны выполнять ваши приказания, ёрики. А я вам не слуга. Впрочем, если...
Пренебрежительный взгляд смерил с ног до головы. Надменная улыбка тронула уголки губ. Сано понял намек и потянулся за кошельком.
— Прошу вас. Это очень важно. Я должен поговорить о Нориёси.
При упоминании имени художника надменная улыбка растаяла. Девушка коротко кивнула и взмахнула рукой. Появилась служанка. Девушка шепнула ей на ухо. Служанка открыла дверь и поклонилась Сано.
— Идите за ней, — сказала Алое Кимоно.
В прихожей Дворца божественного сада Сано разулся и снял мечи: бывали случаи, когда бедная юдзё, спасаясь от насилия, хватала оружие самурая и кончала жизнь самоубийством.
В просторном зале женщины и мужчины, болтая и смеясь, возлежали на разбросанных по полу шелковых подушках. Одна дама наигрывала на самисэне известную любовную мелодию. Служанки сновали с подносами, уставленными закусками и чашками с саке. Подносы звенели от щедрых чаевых, Судя по одеждам, гуляли богатые купцы. Миновав зал, Сано вслед за проводницей вышел на веранду.