Синее пламя
Шрифт:
– Ну так вот, – продолжил акробат. – Первый Дуб, точнее, его желудь эйвам передали асторэ. Когда он вырос – на это потребовалась вся Эпоха Рождения, – детей этого древа эйвы расселили по всему континенту. Все дубы несут в себе кусочек того, величайшего, погибшего в пожаре первых войн шауттов.
– Утраченная память, – с неожиданной грустью сказал Мильвио. – Так называли то темное событие эйвы. Для них гибель Подпирающего Небо была равносильна концу света.
– «Плач о лете». Я помню, как Велина пела об этом, – протянула сойка. – Красивая грустная сказка. Эйвов давно
– Никто не лезет к эйвам, даже если многие теперь считают их не более чем мифом. – Тэо проследил за полетом потревоженной цапли. – После Катаклизма они оставили мир людей. Ушли в сердце леса, закрыв от нас свои тропы. Их уже давно никто не видел, но из поколения в поколение передаются легенды, что не стоит вредить дубам, иначе навредят тебе.
– Ну да. Ну да. Такая же легенда, как и то, что Туманный лес туманен.
– Ты не была здесь осенью. – Акробат был необычайно серьезен. – Как-то мы с цирком проезжали по южной границе, недалеко от Ринии. Туман можно было ножом резать.
– Он опасен. – Мильвио с Пружиной не сговариваясь снова взялись за весла, направляя лодку на середину реки. – Туман висит неделями, люди, оказавшись в нем, не могут найти дорогу назад и погибают. В той же Алагории никто не отправляется в Накун напрямую. Предпочитают путь через предгорья, подальше от деревьев и молока, которое висит день за днем.
Лес тянулся все последующие дни. Бренн больше не разливался до горизонта, сузился, ускорил течение. Берега поднялись. Справа они оставались мшистыми, каменными, слева песчаными, со множеством стрижиных гнезд.
Лесосплав кедра в Нейкскую марку еще не начался, лодок после Вика на реке осталось немного. За последние три дня они видели лишь одну и еще несколько плотов. Но все остановились задолго до начала Белых порогов.
К стрелам Мардж относилась с необычайной серьезностью. Она гордилась своим умением стрелять, но знала, что ни один мастер, стоит лишь дать ему паршивую стрелу, не сможет попасть в цель, сколь опытным бы он ни был. Это все равно что сражаться тупым мечом или скакать на неподкованной лошади.
Поэтому она редко покупала стрелы, лишь в самом крайнем случае, когда срочно требовалось восполнить их запас. Чаще всего женщина предпочитала все делать самостоятельно. Это было настоящее искусство, которое требовало разума и понимания того, какой результат она хочет получить.
Мало оперения – и стрела полетит быстрее. Если стрела тяжелая, такая, чтобы срезнем убивала наповал, перьев добавляй как можно больше. Хочешь получить точность – смещай оперение к пятке. Хочешь получить скорость – отводи дальше от пятки. А если тебе нужно и скорость и точность, напряги голову, возьми нож, чтобы править форму гусиного пера.
Она как раз этим сейчас занималась, оставив Бланку в одиночестве. Все равно никуда с плота не денется. Лоскут, его сын, Сегу и Бух-Бух стояли на разных концах их плавательного средства, с помощью шестов направляя его.
Они шли вдоль левого берега, далеко от стремнины, там, где дно хорошо прощупывалось. Шрев сидел рядом
Он думал о чем-то своем, то и дело поглядывая на проплывающий на той стороне Туманный лес. Она не понимала его и боялась. Иногда за всей его подчеркнутой любезностью и вежливостью Мардж видела настоящее. Холодное и жестокое.
Лучница была не рада, что Сегу нанял их с мужем. Она просто не смогла отказать, не опасаясь последствий.
– Далеко еще?! – спросил Шрев у Лоскута.
Тот как раз кашлял, положив шест поперек плота. Прежде чем ответить, ему пришлось хлебнуть воды и осмотреть берег.
– Скоро. Нам следует начать перегонять плот на ту сторону, иначе попадем на стремнину. До Белых порогов всего две излучины.
– Хорошо.
Мужчины стали сильно отталкиваться шестами от дна, пока оно было доступно, затем плот вышел на середину Бренна, поплыл, все ускоряясь, увлекаемый течением. Лучница легко рассчитала скорость и направление. По всему выходило, что к первой излучине его как раз принесет к правому берегу, в четверти лиги от того места, где они сейчас находятся.
Река здесь сужалась, и поток ускорялся. Не так, как в горной стремнине, но уже довольно ощутимо. Всем знающим людям это говорило, что впереди начинаются пороги, а возможно, и водопад.
Мардж посмотрела назад. Одинокая лодка, которая раньше плыла далеко позади, то и дело скрываясь за изгибами реки, за последний час здорово нагнала их.
Путешественники собирались преодолевать Белые пороги – обычное дело, если на веслах опытные люди.
Сегу стянул с левой руки перчатку, напевая фривольную савьятскую песенку, помассировал пальцы, на которых отсутствовали первые фаланги. Мардж слышала, что, когда сойка был младенцем, его бросили на улице и крысы славно пообедали.
Так ли это было, лучница предпочла не спрашивать.
Лодка, шедшая вдоль левого берега, поравнялась с ними. Люди, находящиеся в ней, споро и дружно работали веслами, и посудина, подгоняемая течением, неслась точно ласточка. Вода вокруг ее носа так и кипела.
Внезапно Шрев и Сегу резко повернулись в их сторону. Смотрели лишь мгновение, а затем старший сойка крикнул:
– Стреляй в них! Стреляй!
Плот плыл довольно далеко, поэтому Лавиани почувствовала их, когда стало слишком поздно, чтобы останавливаться.
Сперва она опешила, не веря в подобный плевок судьбы, затем поняла, что мир слишком тесен и подл, чтобы они не встретились, и рявкнула:
– Гребите, во имя всех шауттов! Гребите или мы покойники!
Они не послушались. Смотрели на нее удивленно, словно она сошла с ума. Раздражаясь, Лавиани ткнула пальцем в приближающийся плот:
– Там сойки! И не дам гарантии, что они не почувствовали Тэо! Мы все в опасности!
– Пристаем к берегу! – приказал Мильвио.
– Нет! Нет! Они тоже пристанут, и мы пропали! Единственный шанс – проскочить, уйти на Белые пороги! Они плывут на бревнах, там на таком не развернешься. Опасно. Мы обгоним их и выиграем время. Здесь же у нас нет шансов.