Синон
Шрифт:
Да, времена меняются. Автомобили стали комфортнее, компьютеры – быстрее, пытки – изощреннее. Электрошокеры и погружение в воду остались в прошлом. Но главное – работа дознавателя стала чище. Современные препараты способны превратить в тряпку самого непреклонного солдата. Стоит сделать инъекцию – и заключенному мерещится, что по его телу бегают огромные пауки. Такое сведет с ума кого угодно. Или, например, современная «сыворотка правды». Что в сравнении с ней бензилаты времен Вьетнамской войны или тиопентал натрия времен холодной? Она проникает непосредственно в контролирующие мозговые центры и снимает все блокировки. Сегодня следователю не надо мараться, как раньше. Достаточно сделать инъекцию – и
На этот раз «химия» тоже сработала безотказно. За каких-нибудь восемь часов Аким превратился в управляемого зомби. Были, конечно, и срывы, и вспышки ярости. Но в целом он послушно отвечал на все вопросы Яниса.
Удивительная история, что и говорить. И страшная. Давид знал Акима Катца как крайне «правого» политика, неумолимого сторонника поселений, жестких санкций против Газы и активного противостояния Ирану. Он был офицером израильской армии, воевал во вторую интифаду и заслужил медаль за храбрость. В армии Аким и познакомился с Беном Шавитом. Они стали друзьями и позже поддерживали связь. Бен остался в армии, в то время как Катц предпочел партийную карьеру. И когда, много лет спустя, Шавит оказался на посту премьер-министра, Аким стал его ближайшим советником по самым важным вопросам. С тех пор минуло пять лет. Господи, подумать только! Целых пять лет Аким Катц был сподвижником премьер-министра. Сколько вреда он успел причинить за это время?
Что и говорить, загадочная история. И ничего не проясняется, как бы глубоко ни копал Янис. Что-то здесь не состыкуется. Что заставило Акима повернуть против своего народа? Когда все началось? Кто его финансировал?
Взгляд Давида упал на бумаги. Он склонился над столом, пролистал папку с протоколами и остановился на одной записи. Судя по дате, это был один из первых допросов, еще до применения «химии». Записи Сольмана отличала особая скрупулезность, в которой не было необходимости, поскольку все допросы снимались на камеру. Яссур пробежал этот листок глазами. Напротив вопросов Яниса стояли значки, которые логично было истолковать как молчание Катца. Правда, без ответа остались не все вопросы.
Янис: Расскажи о своих религиозных убеждениях.
Аким: Полагаю, я в Кетциоте? В пятой секции?
Янис: Почему ты так решил?
Аким: Я почувствовал, как увеличилось глазное давление, когда мы опускались. Семнадцать метров, если я правильно помню?
Янис: Ты бывал в Кетциоте раньше?
Аким (улыбается): Я перерезал ленточку на церемонии открытия.
Приступ кашля прервал размышления Давида. Катц смотрел ему прямо в глаза. Странным, невидящим взглядом, словно сидящий перед ним человек был прозрачным. Яссур открыл было рот, чтобы задать вопрос, когда Аким вдруг вскинул голову, вперил взгляд в потолок и закричал – отчаянно и истошно. Кисть его руки с растопыренными пальцами взметнулась в воздух. Давид инстинктивно оглянулся на черное стекло, за которым, конечно, стоял по крайней мере один охранник. Но прежде чем Яссур успел что-либо предпринять, пленник стих. Его глаза снова затуманились, спазматически растопыренные пальцы расслабились, и кисть руки свесилась с подлокотника.
Давид прищурился: неужели это ему не мерещится? На пальце Акима блестело золотое кольцо с бриллиантами. В этот момент в дверь постучали, и на пороге возникла фигура Яниса.
– У него был приступ? – спросил Сольман.
Давид кивнул, принимая у него из рук коричневую чашку с кофе.
– Это нормально. Он отходит от последних инъекций, – сказал дознаватель. – Нервная система восстанавливается. Заодно возвращается
Яссур глотнул кофе, не спуская глаз с обнаженного человека в кресле. Тот тяжело вздохнул. Вероятно, воздух в комнате был слишком спертым. А может, причиной всему было давление. Давид резко выпрямился и захлопнул папку.
– Мне нужно в Тель-Авив. Дайте знать, если удастся вытянуть из него что-нибудь стоящее.
– Конечно. Когда вернетесь? – спросил Сольман.
– Не знаю. Может, вернусь, а может, останусь пересмотреть ваши фильмы.
Давид направился к двери и кивнул в сторону черного окна. Замок заскрежетал. Прежде чем выйти, он оглянулся:
– А зачем вы оставили ему кольцо?
Янис улыбнулся.
– А… кольцо… Вы внимательны. Мы заключили с ним сделку. Чтобы начать диалог, предложили оставить что-нибудь из личных вещей в обмен на ответы на кое-какие вопросы. Он выбрал обручальное кольцо.
– И что? Сработало?
Сольман кивнул.
– Таким образом нам удалось узнать, как он поддерживал связь с Газой… Не беспокойтесь, – сказал он и добавил, поскольку Давид молчал, – с этим кольцом все в порядке, мы его проверили.
Могадишо, Сомали
В аэропорту было малолюдно. Серо-белый мрамор тщательно отполированного пола отражал потолочные лампы. Через весь зал тянулись низенькие черные заграждения, которые должны были разделять очереди к столам таможенников. Но сегодня необходимости в них не было, потому что работал только один стол. Некоторое время Рейчел ловила усталые взгляды женщин, укутанных в яркие ткани, и наблюдала за тощими, вытянутыми фигурами мужчин, а потом поправила хиджаб. Сегодня суббота, Тарин день, и она должна быть дома, угощать сестру тортом со взбитыми сливками. Таможенник подхватил ее сумку и поставил на ленту рентгеновского аппарата. Папо протянула ему паспорт в темно-красной обложке с золотыми буквами и гербом. Пальмы и два скрещенных меча – государство Катар. Мужчина пролистал несколько страниц. В этом паспорте настоящей была только фотография. Имя – Надира Аль-Нсур – было не более чем случайным набором букв, действительным лишь на время текущего задания. В следующий раз будет другое.
Интересно, скучает ли Тара по Рейчел? Знает ли она вообще, что сегодня суббота? Разумеется, знает. Одна из медсестер рассказывала, что Тара сидит у дверей каждую субботу и отказывается от любого участия в интернатской жизни. Ждет сестру. Рейчел почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы, но быстро взяла себя в руки. Ей нужно вернуться как можно скорей. Она должна сводить Тару в парк Бейт-Шеарим. Там они будут бегать за голубями или просто лежать на траве и смотреть в небо. Тара так любит наблюдать за облаками… И еще, они обязательно купят торт, даже если это будет воскресенье.
– Ма мехнатуни? – услышала Папо голос таможенника.
Она подняла глаза. Мужчина повторил вопрос. Ах да, она же из Катара! Поэтому он разговаривает с ней на ломаном арабском.
Рейчел улыбнулась.
– А-маль-ка-райюль-а-мааль… Торговля…
Служащий аэропорта пристально посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло недоверие, и женщина инстинктивно напряглась, прикидывая возможные варианты развития событий. Что может произойти? Ей откажут во въезде и отправят обратно домой. Другой вариант – тюрьма и обвинение в шпионаже. Полиция коррумпирована и управляется «Аль-Шабаабом». Грегор, конечно, расколется, и она так никогда и не узнает, где именно произошла утечка. Вероятно, ее убьют, а тело затолкают в какой-нибудь мусорный бак. Рейчел собралась с силами, готовясь к решающему броску. Сейчас она оттолкнет Грегора в сторону и… Но в этот момент таможенник рассмеялся и закачал головой: