Синтез
Шрифт:
— Пани Ирена, — сказал он слабым голосом. — Пани Ирена...
Ирена побледнела.
— Он... Он зовет какую-то Ирену, — прошептала она. — Вы слышали?
— Ну так ответьте, — с таким же изумлением, хоть и сердито, отозвался Зборовский.
— Да, я слушаю.
— Пани Ирена, а какой результат?
— Спокойно, Маречек, спокойно. Результат операции положительный. Лежи спокойно.
— Да я не о результате операции, а о том, что хотел узнать еще раньше... час назад... но... но... Кажется, это я не вас спрашивал. Извините. Доктор Земба наверняка
— А может, я бы мог тебе чем-то помочь? — спросил Зборовский, наклоняясь над столом.
— Меня интересует результат матча „Легион" (Варшава) — „Движение" (Хожув). Они играли днем.
Зборовский отошел и вынул из папки приложение № 8. Это была пожелтевшая газета от 9 сентября 1979 года, где бросалась в глаза очерченная рукой инженера большая колонка. Александр откашлялся и прочитал:
«Два — ноль в пользу „Движения" (Хожув)».
— Я так и знал! — буркнул Марек. — Мазилы!
А потом заснул.
Внушительный Совет Наций собрался в пятницу вечером 8 июня 2059 года, чтобы рассмотреть отчет, представленный польским делегатом. Может, это покажется кому-нибудь забавным, но все собрание интересовалось, прежде всего, самочувствием тетки Флоры.
— Итак, по вашему мнению, вещество, которое попало в этот продукт питания, вызывает неизбежные изменения в организме? — спросил председательствующий на сессии вьетнамец Бинг.
— Именно так.
— И одновременно не поддается фильтрации?
— Пока нет.
— Что же в таком случае вы предлагаете?
— Выводы предоставляю сделать уважаемой ассамблее.
Слова попросил профессор психологии Гюнтер Майлер.
— Мы подвергли пациентку тщательным исследованиям. Есть определенный шанс на возвращение пострадавшей здоровья путем регенерации ее как личности. Я бы назвал это помощью извне, реконструкцией. Но перед нами задача нелегкая.
— Прошу уточнить, что вы имеете в виду.
— Влияние этого вещества на личность напоминает действие клина, вбитого между двумя системами — управляемой и управляющей. Человек, лишенный самоуправления, собственной воли, в то же время может быть управляем со стороны. Любой исходящий извне приказ кажется ему правильным, важным и обязательным. Впрочем, может, мы продемонстрируем на примере.
Принесли головизионный передатчик, и между президиумом и залом заседаний показалась тетка Флора. Кто-то невидимый ей приказывал.
— Вам холодно, — произнес голос.
Тетка стала щелкать зубами и потирать синеющие руки.
— А теперь тепло.
Тетка покрылась испариной.
— Вы любите серьезную музыку! Шуберта и Стравинского!
— Да здравствует Шуберт! Да здравствует Стравинский! Да здравствует Шуберт! Да здравствует Стравинский! — скандировала тетка с безумным восторгом.
— Вы ненавидите эту музыку. Ненавидите! — распорядился голос.
— Долой Шуберта! Долой Стравинского! Долой! Долой! Долой! — в бешенстве кричала тетка.
И так она реагировала каждый раз. Делала, что ей приказано: любила и ненавидела то, что от
— Есть вероятность, что после установления всех воззрений пациентки, — продолжал профессор Майлер, — можно будет закрепить их в ней навсегда приказом и таким образом хотя бы частично вернуть ее индивидуальность. Надо заставить рану затянуться.
— Ужасающее явление, — констатировал председательствующий. А он в данном случае выражал мнение всех делегатов. — Каких размеров достигает эта опасность? — обратился он к присутствующим в зале статистикам.
Француз, русский и швед единодушно признали, что если будет остановлена переработка водорослей, начнет голодать половина человечества. Если все оставить по-прежнему, то даже при очень жестком контроле нельзя исключить таких случаев, как этот. Сколько их может быть? Трудно сказать. От одного до нескольких тысяч ежегодно. Может, все-таки существует какой-нибудь способ выявления данного вещества? Это было бы оптимальным вариантом.
Совету Наций предстояло принять немаловажное решение. Конечно, необходимы изыскания. Но это, по правде говоря, поиски иголки в стогу сена. А фильтры? Сигнализационные приборы стоили бы миллиарды. Обнаружить эти минимальные дозы в тысячах тонн водорослей не могли бы даже наиболее чувствительные аппараты. Поэтому все пока колебались и не предпринимали никаких шагов. К сожалению, весть о случившемся разнеслась со скоростью света, и потребление пирожных устрашающе снизилось. Это было, разумеется, совершенным абсурдом. С тем же успехом яд мог оказаться в любом другом продукте, изготовленном из водорослей. Однако факт остается фактом: пирожные переполняли магазины, и никто, даже самый большой лакомка так и не решался на них покуситься, несмотря на аппетитный вид этих изделий.
Ассистент Кароль Пацула дежурил у постели Марека и ждал его пробуждения, о котором должен был сразу же уведомить шефа и Ирену. Пацула чувствовал себя не в своей тарелке: он был одет в какой-то допотопный наряд — льняную рубашку, голубую жилетку и такие же джинсы.
— Надевай, надевай быстрее, — торопила Ирена. — Проснувшись, Марек не должен увидеть ничего непонятного. Это могло бы вызвать шок.
— Как они могли в таком ходить! — удивлялся Пацула. — Ведь это ужасно!
— Ходили вот... А в средневековье вообще носили металлические кольчуги...
Кароль не был уверен в том, что не предпочел бы кольчугу этому материалу, который все больше казался ему жестким, неэлегантным и неприятным.
— Бедные люди, — кряхтел он. — По сколько дней они носили на себе вот такое, не меняя?
— Не знаю. Может, неделю, может, две. Рубашки-то, наверно, меняли чаще.
— Я решительно предпочитаю одежду одноразового употребления.
— Вот уж бы напугал ребенка! Он вообще не видел такой одежды! Принял бы тебя за призрак в этих твоих оранжевых куртках в желтую и фиолетовую крапинку! Ведь такую одежду носят только последние тридцать лет.