Сипстрасси
Шрифт:
– Что мы будем делать теперь? – спросила она. – Куда поплывем?
– Куда бы ни было, мы будем вместе, – ответил он.
34
Шэнноу присел на корточки. Внезапно ему стало как-то удивительно хорошо – так хорошо он себя не чувствовал уже долгие-долгие годы. Непонятное, но чудесное ощущение! Хотя он был совсем измучен, его тело, казалось, налилось силой…
Поперек карниза зазмеилась трещина. Башня покачнулась. Шэнноу молниеносно соскользнул с уступа и начал спускаться. Башня задрожала, верхушка
Внизу к нему подбежала Бет:
– Господи, Шэнноу! Ты только посмотри на себя! Что за дьявол? Что там произошло?
– Но в чем дело? – спросил он.
– У тебя такой молодой вид! Волосы совсем темные, а кожа… даже не верится!
Слева раздался тихий стон, и они бросились туда, где лежал Пастырь. Его тело было изуродовано, из правого уха текла кровь, левая нога неестественно загибалась под туловище.
– Меч… – прошептал Пастырь. Шэнноу положил его голову себе на колени.
– Он унесся туда, куда указав.
– Я умираю, Шэнноу. А Он не являет мне свой лик. Я не выполнил Его велений.
– Не тревожьтесь, Пастырь. Вы заслужили право на ошибки.
– Я оказался недостоин Его.
– Мы все Его недостойны, – мягко сказал Шэнноу, – но Он как будто не придает этому большого значения. Вы делали все, что было в ваших силах, и трудились без устали. Вы спасли город. Вы творили много добра. Он это видел, Пастырь, Он знает.
– Я хотел… чтобы Он… любил меня… Хотел заслужить… – Голос замер.
– Знаю. Не страшитесь. Вы возвращаетесь домой.
Пастырь. И узрите Славу Господню.
– Нет. Я… был дурным человеком, Шэнноу… Я совершал такие черные поступки… – На глазах Пастыря выступили слезы. – Я иду в ад.
– Не думаю, – успокоил его Шэнноу. – Не поднимись вы на этот Пик, и мир, возможно, снова опрокинулся бы. Никто из нас не совершенен, Пастырь, а вы хотя бы старались идти путем Божьим.
– Помолитесь… обо мне… Шэнноу.
– Я помолюсь.
– Это ведь не был Бог… правда?
– Нет. Не тревожьтесь.
Глаза Пастыря закрылись, последний вздох заклокотал у него в груди и оборвался.
– Ты говорил серьезно? – спросила Бет. – Ты думаешь, он не будет поджариваться в аду? Взыскующий Иерусалима пожал плечами:
– Надеюсь, что так. Он жил в терзаниях, и мне хочется думать, что Бог добр к таким людям. К ним подошла Амазига Арчер.
– Почему вы стреляли в меня? – спросил Шэнноу.
– В попытке изменить прошлое, Шэнноу. Я прочла золотые свитки. – Внезапно она засмеялась. – Замкнутый круг истории, Иерусалимец. Пендаррик овладел сознанием Пастыря – или Боготворящего, как он называется в свитках Араксиса. Через него Пендаррик узнал, что Атлантиду должно поразить мощнейшее оружие и что тогда мир опрокинется. И знаете, что сделал Пендаррик? Он приказал перенести Сипстрасси в эту башню и повелел Араксису сосредоточить энергию так, чтобы остановить меч, когда он появится над Эдом. Вы понимаете, о чем я говорю? Двенадцать тысяч лет тому назад Пендаррик сотворил поле полной статики, чтобы
– Нет, – сказал Шэнноу.
– Логично до омерзения. Не узнай Пендаррик про ракету и не попытайся перехватить ее, она бы тут не зависла. Нельзя изменить прошлое, Шэнноу. Нельзя!
– Но почему вы попытались убить меня?
– Потому что вы только что уничтожили два мира. Не отправь вы эту бомбу в прошлое, наш прежний мир уцелел бы. Видите ли, во Втором Падении тоже был повинен Пендаррик. Я думала, что сумею изменить историю… но нет. – Она поглядела на Шэнноу в упор, и он увидел в ее глазах муку и ненависть. – Вы больше не Взыскующий Иерусалима, Шэнноу. О нет! Вы – Обретший Армагеддон. Сокрушитель миров.
Шэнноу не ответил. Амазига повернулась и быстро направилась к развалинам Башни. Там, где каменная кора осыпалась, поблескивал белый мрамор. Амазига пробралась через обломки и по сорванной с петель двери вошла в зияющий проем. Возле выброшенного из чаши Сипстрасси лежал запорошенный пылью скелет. На фалангах пальцев поблескивали кольца, и золотой обруч все еще опоясывал костяной лоб.
Следом за ней туда вошли Шэнноу, Бет и Стейнер.
Шэнноу подвел Стейнера к Сипстрасси и прижал к нему ладонь пистолетчика. Золотые прожилки были теперь еле различимы, но тем не менее волна энергии прокатилась по телу Стейнера, исцелив его раны.
Снаружи доносился рев двигателей – освобожденные самолеты продолжали кружить в небе, ища место для приземления.
Амазига опустилась на колени и взяла свиток золотой фольги.
– «Меч, – начала она читать, – не опустился на Эд, но послышался грохот, появился столп дыма. А сейчас случилось неслыханное: только что закатившееся солнце снова взошло. И я вижу, как на нас стремительно надвигается чернейшая туча. Темнее, чернее всех былых грозовых туч. Нет, не туча. Изменник был прав. Это море!»
Амазига положила свиток и встала.
– Ракета послужила последней соломинкой, опрокинувшей уже неустойчивую планету. – Она обернулась к скелету. – Полагаю, это Араксис. Даже Сипстрасси не мог спасти его от цунами – приливной волны, которую он увидел. Бог мой, как я тебя ненавижу, Шэнноу!
– Хватит скулить! – гневно крикнула Бет Мак-Адам. – Миры уничтожил не Шэнноу, а Пендаррик. Он открыл врата, он установил это самое… как ты там его назвала? – чтобы поймать Меч Божий. И Меч поразил его самого. Какое у тебя право осуждать человека, который только старался спасти своих друзей?
– Оставь ее в покое – мягко сказал Шэнноу.
– Нет! – отрезала Бет, впиваясь в Амазигу ледяным взглядом голубых глаз. – Она знает правду! Когда пистолет убивает человека, за убийство судят не его, а того человека, который спустил курок. Она знает это!
– Он носитель смерти, – прошипела Амазига. – Он уничтожил моих друзей и коллег. Мой муж погиб из-за него, мой сын умер. А теперь из-за него опрокинулись два мира!
– Скажи мне, Шэнноу, почему ты пришел к мечу?
– Это не имеет значения, – ответил Взыскующий Иерусалима. – Оставь, Бет.