Сипстрасси
Шрифт:
Месяц спустя Савлу повстречался Иаков Мун, старый дряхлый бывший разбойник. Убийца по призванию. Савл сразу понял, каким полезным может оказаться подобный человек. Вернув ему юность, он заручится союзником, который поможет ему достичь высшей власти.
Одного за другим Иаков поубивал остальных. А Савл забрал их Камни Силы. Но магия большинства уже почти совсем истощилась.
И вот остался только Диакон…
Савл оделся и спустился на первый этаж. Мун сидел за столом, доедая яичницу с ветчиной.
– Ты провел недурную
– Какие новости о Пастыре, Иаков? Мун пожал плечами:
– Наберись терпения. Я послал людей разведать в диких землях. И отправил Уитчела в Доманго. Мы его отыщем.
– Он опасный человек.
– Так он даже не знает, что за ним идет охота. Ну и расслабится.
Савл налил себе кружку парного молока и как раз отхлебнул его, когда со двора донесся перестук копыт лошади, идущей шагом. Подойдя к окну, он увидел высокого широкоплечего человека с квадратной бородой, в длинном черном плаще, который, спешившись, уже шел к дому. Савл направился к двери и открыл ее.
– Божья благодать на тебе, брат, – сказал он.
– И на тебе, брат, и Божье благословение на этом прекрасном доме. Я Пэдлок Уилер из Чистоты. Не ты ли будешь апостол Савл?
– Войди, брат, – сказал Савл, отступая в сторону. Он помнил Уилера как любимого генерала Диакона, сурового блюстителя дисциплины, который доводил своих подчиненных до изнеможения. Но они следовали за ним, потому что он не требовал с них больше того, чем делал сам. После войны, припомнил Савл, Уилер вернулся в свои края и стал проповедником. Он выглядел постаревшим, и две белые пряди сходились клином в. его бороде. Уилер снял шляпу с плоской тульей и вошел в столовую.
– Вы изменились с тех пор, как я видел вас в последний раз, сэр, – сказал Пэдлок Уилер. – Помнится, вы были похудощавей, и волос у вас было поменьше. Даже ваше лицо словно бы теперь выглядит… поблагообразнее.
Савл рассердился. Он не любил, когда ему напоминали, каким он был прежде и каким станет снова, если лишится магии камешков.
– Что привело вас сюда из такой дали? – спросил он, с трудом сохраняя вежливый тон.
– Нашего Клятвоприимца застрелили, – сказал Уилер. – Он был гнусным негодяем и по всем отзывам заслужил свою судьбу. Но застрелил его богохульник и еретик. Простите меня, сэр, что я говорю без обиняков, но он объявил себя Взыскующим Иерусалима!
Мун вскочил.
– Вы его схватили?
Уилер оценивающе посмотрел на него и промолчал.
– Это Иерусалимский Конник Иаков Мун, – сказал Савл.
Уилер кивнул, но его темные глаза еще несколько секунд были прикованы к Муну. Потом он сказал:
– Нет, мы его не схватили; Наши Крестоносцы преследовали его, но потеряли след среди гор. Он как будто направлялся в дикие земли вблизи от Доманго.
Савл скорбно покачал головой.
– Ты прибыл с ужасными вестями, брат Уилер. Но не сомневаюсь, брат
– Да уж знаю, – сказал Иаков Мун.
Нашлось бы много такого, чего двенадцатилетний Освальд Хонкин не знал. Но в одном он был абсолютно уверен: никакого Бога нет.
– Есть хочу, Ос, – пожаловалась его сестричка Эстер. – Когда мы пойдем домой?
Освальд обнял шестилетнюю девочку за плечи. – Ш-ш-ш! Я думаю.
Что он мог ей сказать? Она же видела, как их отца застрелили – пули попали ему в голову и в грудь. Хлынула кровь. Ос зажмурил глаза, прячась от воспоминания, но картина эта продолжала стоять у него перед глазами. Жестокая, исполненная безнадежности, зверская.
Они с Эстер играли в высокой траве, когда к дому подъехали семь всадников. Ничто не указывало на близкое убийство. Ясное небо, сияющее солнце, а утром папа читал им из старинной книги с позолоченными краями сказание о Ланселоте и Гвинерве.
Сам не зная почему, Ос решил остаться в высокой траве, хотя Эстер порывалась подбежать к всадникам и посмотреть на них поближе. Их отец вышел из дома поздороваться с приезжими. На нем была белая рубашка. Длинные белокурые волосы отливали золотом в солнечных лучах.
– Мы тебя уже предупреждали, – сказал вожак всадников, лысый, с расчесанной натрое бородой. – Мы не потерпим язычников в окрестностях Доманго.
– На каком основании вы называете меня язычником? – сказал в ответ их отец. – Я не признаю вашего права судить меня. Я приехал издалека, чтобы купить эту землю, а в моих родных местах все знают, что я принадлежу Церкви. Так почему меня чернят тут?
– Тебя предупредили, чтобы ты отправлялся восвояси, – сказал вожак. – И пусть последствия падут на твою голову, язычник.
– Убирайтесь с моей земли! Это были последние слова их отца. Вожак выхватил пистолет и выстрелил безоружному человеку в грудь. Отец отлетел назад. И тут принялись палить остальные шестеро.
– Найдите его щенят! – заорал трехбородый. От неожиданности Эстер онемела, но Освальду пришлось силой оттащить ее назад в длинную траву. Сначала они ползли, потом выбрались в сосняк и побежали по горным тропкам к старой пещере. Там было холодно, и они прижимались друг к другу, чтобы согреться.
«Что мне делать? – думал Освальд. – Куда нам бежать?»
– Есть хочу, Ос, – повторила Эстер и заплакала. Он обнял ее, поцеловал в затылок. – Где папа?
– Он умер, Эстер. Они его убили.
– А когда он придет за нами?
– Он умер, – безнадежно повторил Освальд. – Пошли. Ты от ходьбы согреешься и перестанешь думать о том, как тебе хочется есть.
Взяв Эстер за руку, он направился к устью пещеры и выглянул наружу. На горных тропках не было заметно никакого движения. Он прислушался, не донесется ли лошадиный топот. Ничего. Ничего – только ветер шепчется в деревьях.