Сирена
Шрифт:
Наконец солнце шаловливо выглянуло откуда-то сбоку, и через высокую дверь Сережа и его спутник вошли в светлую комнату, обильно залитую светом.
Огромные окна, выходящие в сад, были раскрыты настежь, и целое море зелени и аромата врывалось в комнату.
Последняя оказалась классной. Посреди стоял большой стол… За столом сидели два мальчика, уже знакомые Сереже благодаря их утреннему посещению…
Беспокойно и дико озирающийся no сторонам Эдуард, точно маленький львенок, запертый в клетку, и бледный рахитичный Павел с его покорными, как у овечки, добрыми
Потом, как ни в чем не бывало, стал насвистывать какую-то немецкую песенку.
Сережа сразу понял, что ему предстоит борьба немалая с гордым и избалованным маленьким человечком. Он сдержался, однако, от резкого слова, готового было сорваться с его уст, и произнес насколько можно спокойнее:
— Когда я вхожу в класс, вы должны встать и поклониться.
Эдуард фыркнул и не шевельнулся.
— Эдуард Редевольд, встаньте! — прозвучал властными нотками голос Сережи.
— Мне отлично и так! — отозвался насмешливо мальчик.
— Встаньте, Эдуард!
Тот хотел не обратить внимания на это приказание, но случайно встретясь с глазами Сережи, вздрогнул. Большие темные глаза смотрели на него в упор, не отрываясь. Проворчав что-то о насилии, Эдуард Редевольд поднялся и неуклюже мотнул головой.
Сережа сделал вид, что не замечает его недовольства.
— А теперь, — весело проговорил он, обращаясь к обоим мальчикам, как ни в чем не бывало, — ваш отец писал нашему директору гимназии, что желал бы видеть одного из вас естественником, а другого юристом. Значит, больше всего времени я буду уделять естественным наукам и истории Рима, Греции и латинскому языку. С вашим прежним учителем вы много прошли?
— О, он бесподобно рассказывал о белых слонах. Так никто не сумеет рассказать больше, — ввернул не без ехидства свое слово Эдуард.
— Ну, а я расскажу вам, не как урок, разумеется, — сегодняшний день мы урок пропустим, расскажу вам про крокодилов.
— Я не хочу про крокодилов! — капризно произнес Эдуард. — Я их терпеть не могу, крокодилов.
— Ну, и не слушай! Я буду рассказывать одному Павлику, — рассмеялся Сережа и тут же начал свое повествование. Он говорил о том, как в прежние далекие времена приносились человеческие жертвы крокодилам, которые считались священными у египтян. Он говорил о молодом мальчике, обреченном в жертву, о горе матери, которая не смела даже плакать о несчастном сыне, боясь гнева страшного божества, и о седых длиннобородых жрецах, которые распоряжались жизнью своего народа.
Сережа говорил увлекательно, красиво.
С пылающими щеками слушал его Павлик Редевольд. Эдуард, стоя лицом к окну, внимательным взором следил за движениями мухи, бившейся о стекло и, казалось, не обращал внимания на рассказ учителя.
Но вот Сережа дошел до того места, как юношу-невольника вывели на берег, около которого находилось отвратительное чудовище,
— Рамзес стоял, — красиво вибрирующим голосом рассказывал Сережа, — на берегу Нила, где собралась огромная толпа народа. У воды жрецы произносили свои заклинания. Алчная пасть чудовища была широко раскрыта в ожидании добычи. Несчастный юноша в длинной белой одежде с ужасом ждал конца.
Муха, казалось, перестала занимать Эдуарда. Он живо обернулся с пылающим лицом.
— О, — вскричал он, нервно стуча кулаком, — неужели ваш Рамзес позволит бросить себя в пасть чудовища!
И самым живейшим интересом зажглись его серые глаза.
— Нет, — спокойно возразил Сережа. — У Рамзеса был нож с собою, спрятанный под рубашкой. В ту минуту, когда жрецы приступили к нему, чтобы взять его, он выхватил нож и, размахивая им, ринулся в толпу. Толпа раздалась, в ужасе ожидая возмездия со стороны разгневанного божества. Но Рамзес благополучно достиг рощи и исчез за нею.
— Браво! Браво! Экий молодчинище! — не сдерживаясь более, кричал старший Редевольд со сверкающими глазами. И вдруг, спохватившись, сурово нахлобучил свои черные брови и спросил:
— Откуда вы слышали такую чудесную повесть?
— Я ее нигде не слышал. Я ее сам сочинил, мальчуган, — отвечал Сережа.
— Сами сочинили? Сами? — Глаза Эдуарда расширились.
— Сам! — улыбнулся Сережа.
— И вы много умеете рассказывать «такого»?
И взор старшего Редевольда так и впился в учителя.
— Много. Но не думай, что каждый урок будет так же интересен, как этот. Мне хотелось только доказать тебе, что изучение крокодила, благодаря его прошлому исторически-религиозному значению, не лишено интереса.
— А вы и про белых слонов знаете, пожалуй?
— Пожалуй, знаю и про белых слонов.
— Ах!
Серые глаза Эдуарда сверкнули. Лицо его преобразилось мигом.
Он протянул руку Сереже со словами:
— Я ошибся немного… И теперь ничего не имею против того, чтобы быть вашим другом.
Сережа пристально взглянул на мальчика и, не подавая ему своей руки, погладил только кудрявую, черную головенку и произнес спокойно и веско:
— He так-то легко сделаться моим другом, Эдуард. Так, кажется, зовут тебя, мальчуган? Надо уметь заслужить прежде всего мою дружбу, понял?
Мальчик вспыхнул от обиды, хотел было сбросить со своей головы ласкавшую его руку и раздумал.
Ему приветливо улыбалось такое благородное, такое смелое, юношеское лицо, что не почувствовать доброго влечения к Скоринскому он не мог.
Он буркнул что-то в ответ и снова отошел в угол.
— Браво, браво, молодой человек! Вы отлично, как я погляжу, справляетесь с моими головорезами, — послышался незнакомый голос с порога.
Сережа и мальчики живо обернулись. Пред ними был сам владелец замка — барон Редевольд.
Это был высокий, еще не старый человек, но с заметно седеющей шевелюрой. У него было серьезное доброе лицо и горделивая осанка.
Он быстрыми шагами подошел к юноше и, пожимая ему руку, произнес по-русски с чуть заметным акцентом: