Сирены Титана
Шрифт:
Малаки Констант вышел из космического корабля.
— Вон там остановка вашего автобуса, старый солдат, — прошептал Сэло. Приходилось говорить шепотом — всего в тридцати футах стоял двухэтажный каркасный домик и окно спальни было открыто.
— Придется подождать десять минут, — шепотом сказал Сэло. — Автобус доставит вас прямо в центр. Попросите шофера, чтобы он вас высадил поближе к хорошей гостинице.
Констант кивнул.
— Со мной все будет в полном порядке, — сказал он шепотом.
— Как вы себя чувствуете? — прошептал Сэло.
— Тепло, как в духовке, —
— Эй, кто там? — промямлил сонный жилец. — Эфо уа, ди-йя умммммммммммммм.
— Вы и вправду хорошо себя чувствуете? — прошептал Сэло.
— Да, отлично, — прошептал Констант. — Тепло, как в духовке.
— Желаю удачи, — прошептал Сэло.
— У нас здесь не принято так говорить, — прошептал Констант.
Сэло подмигнул.
— Да я-то не здешний, — прошептал он. Он посмотрел на чистейшую белизну снега, укрывшего землю, почувствовал влажные поцелуи снежных хлопьев, задумался о том, с какой таинственной целью горят бледно-желтые фонари в этом мире, спящем таким белоснежным сном.
— Какая красота! — прошептал он.
— Правда? — прошептал Констант.
— Сим-фоу! — угрожающе вскрикнул спящий, отпугивая всякого, кто дерзнул бы нарушить его сон. — Суу! Э-со! Что там ва-ва? Нф.
— Вам пора улетать, — прошептал Констант.
— Да, — шепнул Сэло.
— Прощайте, — прошептал Констант. — И спасибо вам.
— Не стоит благодарности, — прошептал Сэло. Он забрался в корабль, задраил люк. Корабль поднялся с земли со звуком, похожим на тот, который получается, если сильно подуть, прижав к нижней губе горлышко бутылки. Он скрылся в снежной замяти, исчез из глаз.
— У-лю-люлю, — сказал корабль на прощанье.
Снег скрипел под ногами Малаки Константа, пока он шел к скамейке у остановки. Он смел со скамейки снег и сел.
— Фроу! — крикнул спящий, как будто внезапно все понял.
— Броу! — крикнул он. Видно, ему не очень понравилось то, что он понял.
— Сап-фоу! — добавил он, ясно показывая, как он с этим разделается.
— Флууф! — рявкнул он.
Судя по всему, заговорщики в ужасе бежали.
А снег валил.
Автобус, которого дожидался Малаки Констант, в то утро опоздал на два часа — по причине снегопада А когда автобус подошел, было уже поздно — Малаки Констант был мертв.
Сэло внушил ему под гипнозом, что перед смертью он увидит своего лучшего, единственного друга — Стоуни Стивенсона.
Снежная вьюга кружила над Константом, а ему вдруг почудилось, что тучи разошлись и сквозь них пробился луч солнца — солнечный луч для него одного.
Золотой космический корабль, усеянный алмазами, плавно скользнул по солнечному лучу, опустился в нетронутый снег посередине улицы.
Из
— Привет, Дядек, — сказал человек. — Влезай!
— Влезать? — сказал Констант. — А вы кто такой?
— Стоуни Стивенсон, Дядек. Разве ты меня не узнал?
— Стоуни? — сказал Констант. — Это ты, Стоуни?
— А кто же еще выдержит эти чертовы перегрузки? — сказал Стоуни. Он засмеялся. — Давай влезай, — сказал он.
— Куда полетим? — спросил Констант.
— В рай, — ответил Стоуни.
— А что там, в раю? — спросил Констант.
— Там все счастливы во веки веков, — сказал Стоуни, — или, по крайней мере, до тех пор, пока эта Вселенная не взорвется к чертям. Влезай, Дядек. Беатриса уже там, ждет тебя.
— Беатриса? — переспросил Дядек, забираясь в космический корабль.
Стоуни задраил люки, нажал кнопку с надписью «вкл.».
— А мы и вправду — вправду летим в рай? — сказал Дядек. — Я — я попаду в рай?
— Ты только меня не спрашивай, почему, старина, — сказал Стоуни, — но кто-то там, наверху, хорошо к тебе относится.
Мать Тьма
Предисловие
Посвящается Мата Хари
Это единственная из моих книг, мораль которой я знаю. Не думаю, что эта мораль какая-то удивительная, просто случилось так, что я ее знаю: мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьезно относиться к тому, чем хотим казаться.
Мой опыт с нацистскими фокусами был ограничен. В моем родном городе Индианополисе в тридцатые годы было некоторое количество мерзких и активных местных американских фашистов, и кто-то подсунул мне «Протоколы сионских мудрецов», которые считаются тайным еврейским планом захвата мира. Кроме того, я помню, как смеялись над моей тетушкой, которая вышла замуж за немецкого немца и которой пришлось запросить из Индианополиса подтверждение, что в ней нет еврейской крови. Мэр Индианополиса, знавший ее по средней школе и школе танцев, с удовольствием так разукрасил документы, затребованные немцами, лентами и печатями, что они напоминали мирный договор восемнадцатого века.