Сиринга
Шрифт:
Который снова радостно бил его по щекам крупнокалиберной свежестью за очередную попытку от него уйти! Пытаясь доказать ему, что он единственный его самый настоящий и беззаветно преданный ему друг! Пока он стоял на баке и уверенно смотрел вперед.
Ведь мягкотелый Ганеша с детства привык всё делать исключительно «из-под палки», не садясь за уроки, пока не получит ремнём по заднице. И между гулянием по улице и выполнением домашних заданий, если это было возможно, всегда выбирал гуляния. Хотя и чувствовал, что кара в виде ремня в руке Парвати уже висит над ним. Как только та придёт с работы. Постепенно
Глава 10
И поскольку в тот период ни о какой оседлости толком-то не было и речи, то и сам Банан, сублимируясь в диалогах со Сфеной о высоком, прекрасном и пониманием прекрасного, сам всё более проникаясь его природой, постепенно превращался в Аполлона. Как его наглядным воплощением – прекрасного. Принца. Её мечты! Поэтому она постепенно, по мере его трансформации на её изумленно-измененных глазах в это божество, и начала в него влюбляться. Непроизвольно подстраиваясь и мутируя вместе с ним в высокое. Чтобы хотя бы отчасти стать столь же совершенной, как и он сам.
– Проблема учёных (котов) и всей научной братии вообще в том, что умные, как они себя считают, переоценивают головной и недооценивают спинной мозг. Проблема экзистенции разрешается не тем, что ты там, себе на уме, думаешь: о том, что вокруг тебя происходит. А в том, что ты со всем этим реально делаешь, адекватно или же с меньшей пользой, чем мог бы, реагируя на происходящие вокруг тебя события. Не просто отвлечённо регистрируя происходящее, но активно вмешиваясь в процесс и внося в него коррективы.
– Это подобно тому, как пассивно смотреть фильм, тупо наслаждаясь картинкой, или же самой играть в шутер, активно изменяя происходящее своими действиями! – поняла Сфена.
– Именно поэтому в играх я никогда и не следовал сюжету, а всегда ходил туда, куда вздумается и делал то, что хотел. Головной мозг может лишь подсказывать нам идеи, тогда как спинной – их воплощать. Ну, а то, что большинство из нас никакими идеями и вовсе не пользуются, а просто рефлекторно реагируют на изменяющиеся вокруг них события, вообще делает их головной мозг избыточно дорогим украшением.
– Как заметил это ещё Маяковский в стихе «Красавицы»: «Эх, к такому платью бы да ещё бы… голову». – усмехнулась Сфена.
– Сильно развитый головной без не менее развитого спинного мозга это и есть «искусственный интеллект», который наивно пытаются получить «головастики» при помощи своей вычислительной техники. Уже обладая им в полной мере. Так и не став полноценным организмом.
– Лягушкой? – усмехнулась Сфена.
– Лягушкой-царевной! – возразил он. – Начав реально жить в Сказке! О самих себе.
Глава 11
В тот самый момент, когда Сиринга начала подводить Ганешу к тому, что пора объявить Сфене, «что между вами всё кончено», Банан наконец-то
Но сколько бы Банан ни врывался с саблей своего непосредственного воздействия, сколько бы ни пытался покорить или обжить её открытое пространство, холодное в своей глянцевой открыткости, «ни мытьём, ни катаньем» на коньках Банану всё никак не удавалось заместить Ганешу. Сиринга бессознательно искала видеть в нём только одного Ганешу. А когда Банан пытался его браво заслонить, лишь недоумевала, проникая в него обострённым коготком внимания: куда же тот делся? И всем своим поведением настойчиво требовала вернуть ей её (мягкую) игрушку.
– У тебя есть девушка? – спросила Сиринга, глядя ему прямо в глаза на кухне.
– Есть! – гордо ответил Ганеша. – И она предо мной!
– Я имела в виду другое.
– Другую? Есть, – печально вздохнул Ганеша. Ведь Сфена так и не стала его женщиной.
К тому же, даже Банан отлично понимал, что никому ненужный парень не нужен никому. Не внося во взаимодействия соревновательного фактора, дух интриги. А потому и ответил на этот вопрос положительно. Тем более что Сфена действительно так и продолжала оставаться для него чистой и невинной девушкой-ромашкой в венке его иллюзий. Которые он для неё сплел, заплетаясь в метафорах, периодически гуляя с ней по высокому лугу их общения. Заставляя её утопать в этом Лукоморье своих воспоминаний из «Кассандры»:
«Там чудеса, там Леший бродит
По подлокотнику. Сидит
С Русалкой Кот и песнь заводит.
Там Дуб, что цепурой гремит…»
И если Банан и возлежал со Сфеной на ложе, то пока только на Авраамовом – в невинных (как принято считать) поцелуях. Что только ещё сильнее подстрекало его на продолжение попыток ею овладеть. Только и желая поскорее, высунув язык и учащенно дыша, с собачьим пылом актуализировать эту до поры только возможную связь. Которой Сфена вовсю и пыталась Банана шантажировать, даже не помышляя об её актуализации. С этим социальным животным.
– Мне кажется, вы должны с ней расстаться, – давила Сиринга на Ганешу своей возможной связью с Бананом. Выдавливая из него его возможную связь со Сфеной.
– Ты права, – печально ответил Ганеша. – Тебе кажется.
– Кажется?
– Но почему я должен с ней расстаться, с какой стати? Ведь ты до сих пор так и не стала для меня моей женщиной. И тем более – женщиной моей мечты!
– Но нам ещё рано делать это, – погрозила Сиринга ему пальчиком.
– Ну, если ты так на этом настаиваешь, – улыбнулся Ганеша, сделав вид, что отхлебнул её настойки. И захмелел в предвкушении.