Система
Шрифт:
– Ты ещё не придумал, чем хочешь стать?..
– Не придумал… Придумай ты! Я так тебя люблю, что всегда хочу быть с тобой, а чем я буду – это уже неважно, – ответил Ясень.
– А знаешь, чем я хочу стать?.. – улыбнулась Сосна.
– Чем же?
– Виолончелью…
– Чем?..
– Это такой музыкальный инструмент, на нём играют прекрасную музыку… И я слышала, что её корпус делают из Сосны, а гриф из Ясеня, поэтому я давно уже об этом за нас двоих мечтаю…
45-й
В кабине локомотива было душно. Машинисты ехали молча – грохот вагонов и стук колёс не располагали к беседе. Фёдор – первый машинист, здоровенный крепкий мужик, сидел по своему обыкновению в чёрных очках и хмурил лоб. Дима – второй машинист, от нечего делать смотрел в боковое окно, пытаясь на этой скорости определить пейзаж, который сливался в единую кляксу. За их спинами на поворотах вилял огромный железный хвост товарняка с сыпучими грузами и цистернами с мазутом.
Неожиданно Фёдор сказал:
– Что-то не нравится мне звук сзади! Слышишь?
– Нет, звук как звук. Всё как обычно.
– Надо тормозить. Свяжись с диспетчером.
– Да нормально всё, доедем, осталось каких-то сорок пять километров.
– Я сказал: свяжись с диспетчером!
Товарняк отчаянно заскрипел и начал агрессивно толкать головной вагон в затылок. Пройдя приличный тормозной путь, состав наконец остановился и, резко выдохнув, зашипел.
Фёдор снял чёрные очки, взял колотушку для колёс и грузно спрыгнул на землю. Дима аккуратно вылез за ним. Они шли вдоль состава и проверяли колёса, всё было в порядке. Дима начал раздражаться.
– Попадёт нам с тобой за ложную тревогу, Фёдор. От графика отстали, другие из-за нас тоже стоят. Сейчас бы уже к сортировочной подъезжали.
Фёдор молча шёл своей тяжёлой походкой и продолжал стучать колотушкой. Когда состав закончился, он продолжил, не оглядываясь, идти по рельсам. Через пару километров он остановился, что-то разглядывая, после чего пошёл назад. Дима уныло сидел на рельсах и ждал.
– Ну что там?
– Размыло дорогу, и рельса одна висит почти уже в воздухе, надо ремонтников вызвать.
– А как ты это услышал?!. – потрясённо произнёс Дима.
– Ну как… звук другой в этом месте был, такой пустой, как если по стенке бьёшь, а там полость. Звони диспетчерам, пусть ремонтники приезжают, а мы поедем дальше, у нас всё в норме. Только медленно поедем, такое ещё и дальше может быть – дождей многовато было за это лето. Не хочется под откос навернуться на скорости.
Они влезли в кабину, ритуально проверили все датчики, сообщили о происшествии диспетчерам. Фёдор надел чёрные очки и отдал команду трогаться. Поезд дёрнулся, лязгнул железом, и они медленно поехали дальше.
– Не понимаю, как ты всё-таки это услышал… ты же спас следующий
– Что-что? Легендарный? Не слышал такого, – усмехнулся Фёдор.
– Слушай, мы с тобой уже десять лет вместе ездим и никогда не разговаривали ни о чем, кроме работы.
Фёдор повернулся к Диме лицом, за очками не видно было, куда он смотрит, но казалось, что он видит его насквозь.
– Да, пожалуй, так, ты прав, – сказал первый машинист.
– У меня ребята спрашивают, как я с тобой сработался, что вроде с тобой непросто… и про очки эти уже достали своими вопросами!
– И что очки? – настороженно спросил Фёдор.
– Да ничего, говорю, стиль такой. К тому же они тебе идут. Какая им разница, далось тоже. Ты вот поезд спас, причём тут очки.
Фёдор промолчал. Засветилась лампочка, предупреждающая о светофоре, и он два раза отжал рукоятку бдительности.
– Тормозим.
– Да, в этом месте надолго обычно, – сказал Дима.
По одну сторону магистрали было бескрайнее поле, на которое медленно сползало солнце, с другой стороны был когда-то маленький посёлок. Покосившийся серый домик слабо напоминал об этом.
– А я здесь когда-то жил, – сказал Дима, – моё детство тут прошло.
– Да ну! – удивился Фёдор.
– Да, давно это было, моего дома уже нет давно. Развалился, а потом поджёг его кто-то. Вот только этот серенький домишко напоминает мне о детстве, когда мы тут стоим подолгу. И он уже так покосился сильно, что вот-вот упадёт совсем… Фёдор, а ты в детстве тоже мечтал стать машинистом?
– А то!
– А железная дорога у тебя была игрушечная?
– Была…
Фёдор снял очки и внимательно посмотрел на Диму. Никогда он не испытывал никакого интереса к своим напарникам. Не то чтобы ему было всё равно, с кем он ездит, нет, но второй машинист ему всегда казался такой же частью поезда, как кран или скоростомер. В каком-то поезде эта деталь удобнее сделана, в ином менее удобна, но думать о ней как об одушевлённом существе – никогда он не думал. Возможно, его напарники это чувствовали и в большинстве своём избегали с ним работать. Вот Дима этот как-то закрепился с ним.
– Мы с тобой сколько лет уже работаем вместе, Дима?
– Лет десять… Нет, двенадцать!
– Да… Порядочно…
– А почему вдруг спросил?
– Да так просто. Бежит время.
Дима смущённо заёрзал на месте. Ему казалось, что сейчас, когда они, можно сказать, прямо разговорились, уместно, наконец, спросить своего напарника про эти чёрные очки. Когда ещё представится такая возможность и Фёдор обратит внимание, что, кроме него, в кабине кто-то есть?
– Слушай, я вот никогда тебе не задавал никаких вопросов, я про тебя ничего не знаю, и тебе до меня дела нет, но всё же, скажи, зачем тебе эти чёрные очки? – осторожно спросил Дима.