Ситка
Шрифт:
— Я думал про тот, другой пролив, — неожиданно сказал Поуп. — Это, должно быть, тот же пролив, где находится деревня Хунах. Направление, вроде бы, правильное. Хунах — деревня вождя Катлеча, а он ненавидит русских.
Лабарж с минуту подумал. Он знал о Катлече; более того, он был одним из тех вождей, кому он посылал подарки, и из деревни которого вывез самую ценную пушнину.
— У меня есть идея, — добавил Поуп, — один из нас может пойти к нему. Нам пригодились бы человек тридцать-сорок его крепких парней.
— Ты его знаешь?
— Ну и вопросы ты задаешь, — развеселился
— Возьми Бойара и бегом в деревню. Разузнайте все, что можете, а если вдруг получите помощь, быстрее давайте ее сюда.
Шхуна двигалась медленно, но все же двигалась. Натяжение тросов увеличилось в несколько раз, и шхуна по полозьям ползла вверх. Незанятые у ворота члены команды рубили и сучковали деревья, которые можно было использовать в качестве салазок.
Жан шагал рядом со шхуной с винтовкой в руке, но иногда брал топор и подменял кого-нибудь из матросов. Коль сам стоял у ворота... Скоро рассветет. Поднимется ли туман?
Теперь, когда «Сасквиханну» подняли из воды, у Лабаржа в случае нападения русских не оставалось другого выбора, как бросить ее и бежать в лес, а это означало, что шхуну уничтожат, а команда потеряет возможность вернуться домой.
Недалеко от шхуны находился покрытый лесом мыс, до которого легко можно было добраться по суше. Вместе с несколькими матросами Жан спустил с корабля свое единственное орудие и установил его на мысе, откуда легко простреливались любые подходы к началу залива. Несколько снарядов могут если не отогнать патрульный корабль, то, по крайней мере, на некоторое время задержать его.
К рассвету шхуну полностью вытащили из воды; ее вертикальное положение поддерживали крепления, ведущие к обеим сторонам просеки. Тянущую систему блоков передвинули дальше, и люди вновь встали на свои места у ворота. Гэнт начал запевать, и медленно, но уверенно матросы зашагали вокруг ворота, а шхуна дюйм за дюймом стала снова продвигаться.
К утру послышался неожиданный крик из леса, а потом — приветственный хор команды. Данкан Поуп с Бойером привели дюжих индейцев-тлингитов. Во главе их был сам вождь Катлеч. Он широко улыбался и держал перед собой вытянутую вперед руку — он как-то видел, что так делают белые — пальцами второй он гладил красную фланель рубашки, которую в прошлом году ему прислал из Сан-Франциско Лабарж. На поясе у него висел охотничий нож — тоже подарок Лабаржа — и Катлеч гордо его демонстрировал.
Измученных матросов сменили у ворота тинглиты. Оставшиеся индейцы тянули и толкали корпус корабля, а другие — убирали кусты и молодую поросль с его пути.
А туман держался — его серые, клубящиеся клочья, подобно призракам, цеплялись за деревья. Воздух был сырой и холодный.
Елена помогала коку готовить чай и бутерброды и разносила их и матросам, и тинглитам; завтрак они готовили у костра, разведенного на просеке. К полудню туман не рассеялся, а шхуна продвинулась на целый корпус.
Весь в поту, усталый, Жан с благодарностью принял чашку. Держа ее в обеих руках, он пытался отогреть онемевшие
— Елена, вы настоящая женщина, — сказал он. — Никогда не думал, что встречу Великую княгиню, разносящую чай моей команде.
— Почему бы Великой княгине не побеспокоиться о ее... — Она хотела сказать «мужчине», но вовремя спохватилась, — мужчинах, а также о женщинах?
Она обошла костер и подошла к Лабаржу.
— Жан, у нас получиться? Как вы думаете?
— Если рассеется туман — мы попадем в беду. В противном случае... Ну, дело у нас идет. По-моему, нам это удастся, иначе мы не стали бы и пытаться.
— У нас была другая возможность?
— Нет.
Шхуна двигалась теперь более уверенно. Индейцы привезли из деревни свой жир в бочонках, и теперь они доставали жир из байдарок и, не жалея, смазывали им салазки. «Сасвквиханна», когда ее вытащили из воды, казалась необычайно высокой. Один раз по просеке пронесся слабый порыв ветра, пламя костра заколебалось, и все замерли, затаив дыхание, но ветер стих, а туман продолжал держаться.
Жан возвратился к вороту и в течение часа мерно ходил вокруг. Когда его сменил Коль, он снова пошел проверять натяжку тросов и блоков. А также, на всякий случай, велел вырезать два прочных и длинных шеста. С их помощью он надеялся «перевалить» шхуну. Правда, он никогда не видел, «переваливают» ли такие большие корабли, но мальчиком не раз наблюдал, как на реке таким образом переправляют через пороги тяжело груженые баржи.
Тем не менее, когда шхуна доберется до дальнего конца просеки, ее нужно будет мягко спустить в воду. В уме он уже рассчитал таблицу приливов. Приливы и отливы чередовались через короткие промежутки времени, и это играло на руку Жану. Если туман продержится еще несколько часов, им удастся «перевалить» «Сасквиханну» через перешеек, если нет...
У костров собрались небольшие группы людей, чтобы получить свою порцию чая и тепла. Дважды Жан открывал бутылки с ромом и щедро разбавлял им кофе и чай. Весь день после полудня Катлеч сидел возле костра со своей кружкой кофе с ромом и вдруг неожиданно взглянул на Лабаржа, который, едва не падая от изнеможения, подошел к костру.
— Туман уйти, — сказал Катлеч. — Туман скоро уйти.
Жан взглянул на Коля, и лица их посерьезнели. Индейцы великолепно предсказывали погоду; если Катлеч прав, значит, их время подходит к концу. Он послал сообщение матросам, дежурящим у орудия, чтобы они приготовились к неожиданностям, затем велел принести винтовки из оружейного склада шхуны и роздал их, чтобы оружие всегда находилось под рукой.
Несмотря на усталость, люди стали трудиться с удвоенной энергией. Залив на другом конце просеки означал для них свободу; быть пойманными здесь означало смерть или еще хуже: сибирские лагеря. Тинглиты, исполненные своей вековой ненавистью к русским, работали на вороте с энтузиазмом. Это была медленная, до боли медленная работа, но шхуна шла вперед, и вода залива находилась уже совсем недалеко.
Но туман истончался...
Жан поглядел вверх и увидел звезду... затем еще одну... и еще...