Скандинавские боги
Шрифт:
Давным-давно, когда все миры еще не состарились, Один надел свою шляпу и плащ и в обличье простого путника прошел через всю страну великанов, рискуя жизнью на каждом шагу, – и все это только для того, чтобы добраться до Мимира и найти мудрость.
– Один только раз испить воды из твоего источника, дядюшка Мимир, – сказал ему Один, – вот и все, о чем я прошу.
Тот покачал головой. Никому не дано пить из источника Мимира, кроме самого Мимира. Ничего не ответил он Одину, ибо тот, кто молчит, редко совершает ошибки.
– Я – твой племянник, –
– Этого недостаточно, – молвил, наконец, Мимир.
– Всего один глоток, – настаивал Один. – Испив воды из твоего источника, Мимир, я стану мудр. Назови свою цену.
– Твой глаз – вот моя цена, – изрек тот. – Твой глаз у меня в источнике.
Один не стал спрашивать, уж не шутит ли он. Путь через страну великанов до источника Мимира был опасен и долог, и Один готовился, если надо, поставить на кон свою жизнь. Да за вожделенную мудрость он и не такое бы отдал!
Он даже не изменился в лице.
– Дай мне нож, – вот и все, что он сказал.
Сделав то, что нужно, он аккуратно опустил глаз в чашу источника – тот так и уставился на него сквозь воду. Один наполнил рог водой и поднес к губам. Холодна оказалась вода… До дна осушил бог Гьяллархорн, и мудрость хлынула в него. Дальше и яснее увидал он одним глазом, чем когда-либо видел двумя.
С тех пор Один получил и другие имена: Блинд стали звать его, слепой бог, и Хоар, одноглазый, а еще – Балейг, пламенноокий.
Глаз же Одина так и плавает в источнике Мимира, и хранят его воды, что питают мировое древо. Ничего он не видит – и видит всё.
Прошло время. Когда война между асами и ванами подошла к концу и примирившиеся враги договорились обменяться вождями и воинами, Один послал Мимира к ванам – советником для аса Хёнира, что должен был стать новым вождем Ванахейма.
Хёнир был высок и пригож собою – ни дать ни взять король. Когда с ним был Мимир, Хёнир еще и говорил, как король, и принимал мудрые решения. Но когда Мимира рядом не было, Хёнир молчал. Вскоре ванам это надоело, и они отомстили – правда, не Хёниру, а Мимиру: отрубили ему голову и отослали Одину.
Один не разгневался на них. Он натер голову Мимира особыми травами, чтобы не дать ей сгнить, и пропел над нею чары и заклинания, ибо не желал, чтобы знания Мимира пропали втуне. Вскоре открыл Мимир глаза и заговорил с ним. И советы его были хороши – как всегда.
Один отнес голову Мимира назад, к источнику под мировым древом, и положил ее рядом с глазом – в воды познания прошлого и грядущего.
Рог Гьяллархорн Один отдал Хеймдаллю, стражу богов, и в тот день, когда вострубит он, пробудятся боги, где бы они ни были и как бы глубоко ни спали.
А вострубит Хеймдалль в рог лишь однажды – в самом конце времен, в Рагнарёк.
Сокровища богов
I
Женой Тора была прекрасная Сив, из асов. Тор любил ее –
Как-то раз Тор проснулся и стал глядеть на спящую рядом Сив. Через некоторое время он поскреб в бороде. Потом потыкал жену своей громадной ручищей.
– Что с тобой случилось? – спросил он еще немного погодя.
Она открыла глаза цвета летнего неба.
– Ты о чем? – поинтересовалась богиня, потом повертела головой, и на лице ее отразилось удивление.
Пальцы взлетели к голому розовому черепу и осторожно его потрогали. В ужасе устремила она взгляд на мужа.
– Мои волосы… – вот и все, что она сказала.
Тор кивнул.
– Они пропали, – сообщил он ей. – Он оставил тебя совершенно лысой.
– Он? – не поняла Сив.
Тор в ответ ничего не сказал, а лишь застегнул пояс силы, Мегингьёрд, удваивавший его и без того непомерную мощь.
– Локи, – обронил он, наконец. – Это дело рук Локи.
– Это еще почему? – осведомилась Сив, лихорадочно ощупывая голову, словно от порхания пальцев волосы могли вернуться сами собой.
– Потому что, – со знанием дела заявил Тор, – когда что-то идет не так, я первым делом думаю, что виноват Локи. Это экономит мне кучу времени.
Дверь Локи оказалась заперта, так что Тор просто снес ее и вломился внутрь, оставив за спиной кучу обломков. Он сгреб хозяина дома в охапку и задал ему очень простой вопрос.
– Зачем?
– Зачем что? – физиономия Локи являла картину чистейшей невинности.
– Волосы Сив. Золотые волосы моей жены, Сив. Они были такие красивые! Ты зачем их отрезал?
Сотня выражений некоторое время играла в пятнашки на лице Локи: хитрость и увертливость, язвительность и смятение… Тор как следует встряхнул Локи. Тот потупил взор и постарался остановиться на стыде.
– Ну, для смеха. Я был пьян.
Тор нахмурился.
– Волосы Сив были ее сокровищем. Люди станут думать, что ей обрили голову в наказание. Как будто она сделала такое, чего делать нельзя, и с тем, с кем нельзя.
– Ну… да, пожалуй, – согласился Локи. – Так они, весьма вероятно, и подумают. А учитывая, что я забрал волосы с корнями, она теперь до конца жизни проходит совершенно лы…
– А вот и нет, – сказал Тор, и лицо его, обращенное к Локи (которого он теперь держал высоко над головой), было подобно грому.
– Боюсь, что да. Конечно, всегда есть шляпы, косынки там всякие…
– Она не останется лысой до конца своих дней, – пояснил свою мысль Тор. – Потому что, Локи, сын Лаувейи, если ты сию же минуту не приставишь ей волосы обратно, я переломаю каждую косточку в твоем теле. Подчеркиваю, каждую. А если волосы после этого не будут нормально расти, я вернусь и переломаю их снова. И снова. Если я стану ломать их каждый день, то скоро достигну в этом подлинного мастерства, – заключил он уже немного веселее.