Скарабей
Шрифт:
Как она могла забыть красоту Садов? Высокие деревья, зеленеющие летней листвой, их ветки гнутся от спелых плодов. Хурма и лимоны, гранаты и яблоки, фрукты, которым она и названия не знала. И отовсюду сеется мелкий дождик, такой тихий, что она едва ощущает на коже его шепчущее прикосновение. Среди зеленых ветвей снуют разноцветные птицы. Алексос улыбнулся ей, блеснул темными глазами.
— Мне нравится бывать здесь, — прошептал он.
Они пошли. Под ногами шелестела высокая мокрая трава, хлюпала земля, напитанная влагой. Вода была повсюду. В вихрях брызг
Алексос подбежал напиться, опустился на колени, погрузил руки по локоть, и Мирани только сейчас осознала, что умирает от жажды. Она села на корточки рядом с ним и тоже окунула руки в воду.
— А можно ли? — пробормотал Орфет.
Она не знала. Но вода была такая чистая и прохладная, над ней летали стрекозы. Мирани подняла руку — с нее потекли прозрачные капли. Не сказав ни слова, она напилась этой воды.
Орфет тоже хлебнул пригоршню, потом поднял глаза.
— Выпей, генерал. Небось, умираешь от жажды.
Аргелин отвел взгляд. У него был вид человека, заблудившегося в ночном кошмаре: он стиснул кулаки, напрягся всем телом, тщетно стараясь укрыться от капель дождя, падающих с деревьев, от влажных брызг, струящихся по коже. Одежда на нем, как и на всех остальных, пропиталась влагой, волосы потемнели от воды, прилипли к голове. «Царица Дождя окружает их со всех сторон, — подумала Мирани, с трудом вставая на ноги. — От нее, как и от Бога, нет спасения».
Алексос повел их по тропе, где из-под ног в зеленую траву прыгали лягушки. Впереди показалась каменная арка, покрытая изумрудными лишайниками. Аргелин обернулся к Орфету.
— Меч. Дай мне меч.
— Что толку идти с мечом против богов? — проворчал Орфет. — Ты что, разрежешь воду пополам? Пустишь кровь самой смерти?
Генерал мрачно нахмурился.
— Это уж моя забота. Дай мне меч.
Орфет вытащил клинок из ножен и увидел, что он позеленел от ржавчины. С затупившегося лезвия капала вода. Аргелин бросил на меч только один взгляд и отшвырнул его в траву. Выражение его лица было отрешенно холодным.
Алексос нырнул в оливковую рощу и остановился. Вернулся бегом, схватил Мирани за руку, потащил за собой туда, где заканчивалась тропинка. За деревьями брезжил зеленый свет.
— Смотри, Мирани!
Перед ними расстилалась страна чудес. Повсюду били фонтаны; они изливались из каменных сатиров и дриад, из рогов, ушей, разинутых ртов. По каменной мостовой текли ручьи, а вдали, словно занавес, колыхалось гладкое полотно падающей воды. А перед занавесом, посреди пруда, серебристого, как луна, высился залитый водой трон из голубого камня.
Аргелин настороженно озирался.
— Это что, ее судейский трон? Тогда где же она сама?
Он заговорил громче, и голос его был хриплым, усталым, полным горечи.
— Госпожа, я пришел. Путь мой был долгим, лежал через боль и смерть. Я заслуживаю
Сначала не было слышно ничего, только пение птиц, только шелест дождя. Потом зазвенела лира, потекла тихая, зловещая мелодия. Мирани оглянулась, думая, что идет процессия, будет торжественная церемония, но к ее руке прикоснулись мокрые пальцы Алексоса.
— Смотри, Мирани! — прошептал он.
Она вышла из водопада, прямо из серебристой пелены. Сначала показалась ее рука с тонкими длинными пальцами, потом вода обрисовала высокий, стройный силуэт, окутала его синим струящимся платьем. Прозрачное трепетное тело сгустилось в твердую плоть, рассыпались по плечам темные волосы, перевязанные серебряной лентой.
Она сидела на троне, и ее платье было сине-зеленым, как море в жаркий день. При каждом движении по нему пробегали волны зеленоватого света. Ноги были босые. На запястьях звенели браслеты из перламутра и коралла, по руке «вползала» золотая змея.
У Царицы Дождя было лицо Гермии.
Аргелин оцепенел. Потом сделал шаг.
— Гермия? — Его голос дрожал от радости и боли. — Это ты?
Она не улыбнулась в ответ.
— А кого еще ты ожидал увидеть, генерал?
— Но ты не…
— Разве? — И разгладила платье. — Здесь я Царица, а всё остальное не имеет значения. А ты — вы все, — вы вторглись в мое царство.
— Гермия, — прошептал он. — Это я, Аргелин.
Царица поглядела на него, выгнув бровь.
— Я узнала человека, который убил меня, — промолвила она. Над ее плечами порхали колибри, оранжевые и изумрудные, они на лету пили нектар из белых цветов.
Скользнув взглядом по его изможденному лицу, она обратилась к Мирани:
— А тебе, жрица, было дано мое повеление, но ты не повиновалась. Ты же, музыкант, вряд ли сумеешь своей музыкой проложить себе путь из смерти обратно в жизнь. Здесь звучат только одни песни — мои.
Мирани содрогнулась. В Садах было жарко как в бане, однако у нее по спине пробежал холодок.
Орфет упрямо ответил:
— Куда Архон, туда и я, пресветлая.
— Как трогательно. — Она устремила взгляд на Алексоса.
— А ты? Я много раз видела, как ты входишь в мои врата.
Он сидел у подножия трона, играя с лягушкой. И ответил рассеянно:
«Тысячи раз, госпожа. В каждом поколении».
Гермия кивнула и посмотрела на Аргелина.
— Говори свою просьбу.
— Тебе?
— А больше тут никого нет.
Он в замешательстве опустил глаза.
— Гермия… Она держит тебя в плену?
Гермия пожала плечами.
— Не больше, чем меня держала в плену твоя любовь, мой господин.
— Даже здесь ты мучаешь меня, — сказал он. Подошел к ступеням трона, и его голос стал другим. — Если ты Гермия, выслушай меня. Вернись со мной в Страну Живых. Я послал тебя сюда, и это было моей ошибкой. С тех пор не было дня, не было мгновения, чтобы я не раскаялся в этом. Вернись со мной. Пусть всё станет, как было.