Сказать до свидания
Шрифт:
Как он сейчас на Колю похож! Возбужденный такой, и улыбка эта.
Господи, неужели доехали наконец?
– Я коней привел. Сегодня, если успеем, дома будем. Если вода в реке невысокая.
– А что, она бывает высокая? – Таня все глядела в его лицо, какое-то изменившееся, загорелое. Он выглядел свежим, здоровым. Она немного успокоилась.
– Ну, видишь, дожди прошли. Да и в гольцах тает сейчас.
Девчонка вцепилась ему в шею и не отпускала. Андрей приглаживал ей темной рукой прядки на лбу. И похоже было, не знал, что сказать, просто улыбался.
– А почему
– От клещей, мам, так удобнее. А то сейчас их прoпасть в тайге.
Самый сезон.
На стоянке в Улаан-Бажи, пока мужики сгружали с машины продукты и бочки с соляркой, бабушка-алтайка отвела Таню и Лялю к себе в аил и покормила вареной бараниной. В аиле было прохладно, под крышей в дыму коптились кожи.
– Дорога – тяжело. Ок-ко, си-ильно тяжело. Кушай мясо хорошо. Еще вам /атларда/… на лошадь ехать потом.
На высоких нарах сидел, болтая ногами, маленький, сухой дедушка, в шапке, с уздечкой в руке, и изучающе смотрел на Таню. Потом вдруг громко спросил:
– Инженер?
– Я? Да, можно сказать, инженер. Я работала…
– Образование есь?
– Не слушай его, дочка. – Бабка махнула рукой. – Дурак, /укпес/ глухой, не знает, что говорит. Все одно не слышит. Чай пейте.
Выехали только часов в пять вечера. Андрей разложил их вещи в седельные сумки, взвалил на одну из лошадей четыре связанные канистры с соляркой. Сверху посадил Лялю.
Тане досталась непонятного окраса темная лошадь по кличке Калтырь.
На седло была брошена старая телогрейка, сбоку приторочена авоська, в которой изредка шевелилась кошка. Таню подсадили, она перекинула ногу и неуверенно замерла. Ей стало ясно, что двадцать пять километров не проехать в этом шатком седле, она свалится где-нибудь по дороге. Но было как-то все равно. Она как будто смотрела на это со стороны, даже немного сверху. Таня улыбнулась. “Непринужденная веселость с доброй улыбкой на лице не покидала ее в самые тяжелые минуты первых годов нашего исключительного существования”.
– Вам удобно сидеть? – спросил вдруг откуда-то снизу лесник Женя и подал ей поводья. Он ехал с ними в Актал, а второй лесник с директором, обеспечив кордон припасами, отправлялись с машиной назад.
– Да, все хорошо. А если он понесет? Что я должна?.. – Она не знала, что делать с поводьями.
– Не понесет. Это же Калтырь. – Женя рассмеялся, обнажив ряд золотых зубов.
– Ну а если все-таки такое случится?
Женя внимательно посмотрел на Таню.
– Тогда вынимайте ноги из стремян.
– Значит, нужно вынуть ноги из стремян. И все?
– Да. Только вы не бойтесь, он точно ничего такого не будет делать.
Андрей пошел пешком впереди, ведя в поводу коня с Лялей в седле, постоянно оглядываясь. Калтырь без всякого понукания тронулся следом. Женя приглядывал сзади.
“Господи, еду на лошади”, – подумала Таня. Она потянулась за очечником, чтобы поглядеть вокруг, но потом решила не рисковать.
Слева склон уходил круто вверх, а направо она старалась не глядеть – тропа обрывалась, верхушки елей были вровень со всадниками. Внизу блестело озерцо.
Ляля, едущая впереди на желтой маленькой лошади, похоже,
– Чу, ё-о-о, з-зараза. Тэр-р, тр-р. – Он замахнулся кулаком перед мордой. – Стой.
Снова поправил канистры и, улыбаясь, крикнул, объясняя:
– Маленько пугливый. Какой-то мусор на дороге увидел. Бывает.
Таня подумала, что, может, не стоило сажать ребенка на такую лошадь, хотела уже сказать об этом, но потом вдруг сдалась. Андрей выглядел уверенно. А она устала от всего этого пути. Андрей, наверное, лучше разбирается в лошадях.
Подпрыгивающая походка, как у Коли была, ноги в стоптанных обрезанных кирзачах становятся на тропу надежно, твердо. Где он такую ужасную куртку достал? Рукава все лохматые – как у бомжа какого-то. Господи, сколько всего нужно сделать!
“Дожила. Еду на лошади черт знает где”. Она вспомнила, как отправляла сюда посылку с почтамта на Мясницкой. Теплое белье, сигареты, немного консервов, конфеты… Она даже не знала, что еще нужно для него тут. Приемщица уверенно разложила все в картонной коробке, запечатала ее скотчем, глянула в лицо: “На зону? Пишите адрес”.
Тропа забирала вверх серпантином. Таня пригнулась к шее коня, как ей посоветовал Женя. Взобрались на небольшой перевальчик, спешились, чтобы размять ноги. Лиственница, к которой привязали коней, была вся увешана белыми тряпичными ленточками. На земле валялись пустые бутылки из-под водки. Солнце висело над самыми горами. Андрюша посматривал на него.
Потом пошли лес и болото, копыта с чмоканьем выдирались из грязи.
Лошадь под Таней сильно дергалась. Среди деревьев стало темней.
Потом пришлось все же надеть очки – она совсем плохо видела в сумерках, а крутые склоны уже закончились, и смотреть по сторонам было не так тревожно.
Они отдыхали еще три раза. Стали сильно болеть колени, мышцы спины и ягодицы. В лесу теперь ничего не было видно, и Таня ехала, выставив перед собой руку, чтобы не ударило по лицу веткой. Очки решила не снимать – хоть какая-то защита, если хлестнет. Пахло мокрыми камнями, травой, смолой и конским потом. Седло больно колыхалось под
Таней, лошадь шла в темноте, изредка всхрапывая или иногда гулко ударяя копытом о корни деревьев на тропе. Ляля все так же весело, без умолку о чем-то чирикала впереди. Как только у нее энергии хватает?
Через каждые десять минут они останавливались, Таня утыкалась рукой, держащей поводья, в жесткую гриву, слышно было, как Андрей говорит
“тр-р” и как звякают канистры, затем Калтырь неожиданно трогался вслед за Лялиным конем. А потом силы закончились.
– Андрюша, постой. Давай остановимся. Я хочу слезть.
Сзади подскочил Женя, помог спуститься. Они с Андреем говорили ей про тяжелую тропу, спуск, серпантин, про какую-то курилку, где можно передохнуть, про то, что дальше пойдет легче и что осталось совсем немного. Убеждали ехать.