Сказатели
Шрифт:
– Что ты чувствуешь, Иза? О чём думаешь?
– Ему больно, - тихо ответила она.
– А тебе?
– Мне страшно.
Педиатр сделал Юрке укол и ретировался. Олег подошёл, положил под голову ребёнку подушку и укрыл простынёй.
– Отдохни, малыш.
Перехватил внимательный взгляд девочки. Растерялся. Что сказать? Вопрос "что ты хочешь" она вряд ли поймёт. Или ответит, что ничего. Волеизъявление для них запрет. Подумал. Улыбнулся ей и сказал:
– Можно.
Она подошла, приподняла край простыни и погладила Юркину руку. Олег удивлённо приподнял
– Иза, ты и сейчас боишься?
Она долго молчала, глядя себе под ноги. Олег смотрел на неё и думал о причине: нехватка слов или настолько запугана?
– Да, - наконец выдала она.
– Я тебя не обижаю. Не наказываю. Не повышаю голос. Чего же ты боишься?
На этот раз молчание тянулось ещё дольше. Мысль явно давалась с трудом.
– Ты не такой.
– Хорошо. Тогда договоримся так: раз я не такой, меня не надо бояться. И здесь вообще не надо бояться.
Она послушно кивнула. Метнулись тоненькие чёрные косички. Олег погладил девочку по голове и ощутил, как Иза замирает, ловит эту незамысловатую ласку. Боится, да... Но теперь он точно знал, что ей нужно. Да и не только ей...
Он пользовался любым предлогом, лишь бы забрать детей из-под контроля воспитателей. Чаще водил их на осмотры, подменял сослуживиц, в обязанности которых входило гулять с ними в сквере (как уж те были рады избежать скучного времяпрепровождения...), делал обходы тесных неуютных детских спален перед сном. Просто коснуться. Улыбнуться. Вызвать любую положительную реакцию. Или хотя бы исключить понятие "страх" - хоть ненадолго. День за днём. Неделя за неделей. Витамины и ноотропные препараты были лишь для прикрытия. Коллеги-врачи обрадовались появлению в коллективе фанатичного трудоголика и совершенно отошли от дел. Олег молчал. Не вмешиваются - тем только лучше делают.
Результаты были странными. Девочки откликались на ласку обе. С мальчишками было сложнее. Костю присутствие Олега успокаивало. Антон говорил с ним больше и охотнее остальных. Максим оставался полностью безразличен. Юрка же боялся Олега едва ли не больше офицера, который обычно вёл у них занятия и который чуть что - бил. Пятеро из шести. Пусть хоть как-то, но их ещё можно было спасти.
Олег пристально следил за результатами своих действий. Вёл записи, в которых фиксировал малейшие изменения в состоянии, поведении и достижениях каждого из шестерых. Докладывал руководству еженедельно. Молчал лишь о том, что предпринимает на самом деле. Его сдержанно хвалили. Даже пошли навстречу его пожеланиям и отстранили от работы тупую и ленивую медсестру Свету, присутствие которой Олега только раздражало.
В ноябре стало совсем холодно, и детские прогулки запретили. Настроение в маленькой компании сразу упало. Малыши стали невнимательными, на них кричали, у Гали совершенно пропал аппетит, Антон перестал улыбаться. Олег обратился к руководству с просьбой возобновить прогулки.
– Это их радость. Одна из немногих, и притом - самая большая. А вы запретили...
Странно, но к нему прислушались. Через несколько дней одетых по-зимнему детей выпустили в сквер. С ними отправили Олега, поэтому
Новый Год Олег планировал встретить с семьёй, но так как никто из родни даже не позвонил ему с приглашением, решил остаться на работе.
Купил продуктов, настрогал себе пару нехитрых салатов, запёк в микроволновке куриный окорочок. Яблоки, мандарины, бутылка шампанского. Вывел на монитор компа старую фотку Яси - не пить же в одиночестве... С сослуживцами праздновать не тянуло.
Отговорил по радио президент, пробили куранты. Олег отпил шампанского, задумался... и понял, что желание так и не загадал. Стало неуютно, захотелось просто выйти. Отвлечь себя движением. Встал, выключил радио, вышел в коридор.
Откуда-то доносились возбуждённые весёлые голоса, смех, звон бокалов. Сослуживцы вовсю праздновали - те, кто остался сегодня дежурить. Новый Год - это именно тот праздник, который прокладывает чёткую границу между тем, кто кому-то нужен и теми, кто не нужен никому. Олег усмехнулся. Да ерунда это... нужен. Просто родители считают, что он настолько взрослый, что ему лучше в компании друзей, а друзьями он тут не обзавёлся. Не успел. Слишком ушёл в работу, быть может... А может, ровно настолько, насколько было нужно.
А детям даже по лишней шоколадке не дали. Что уж там о подарках... И ему запретили. Праздник, чёрт подери. Праздник... Неотъемлемый атрибут детства.
Постоял у окна, выходящего во двор НИИ. Снежная пелена делала небо мутно-серым, похожим на подсвеченную со стороны грязную воду. Снежинки подлетали к окну, заглядывали Олегу в лицо - и испуганно шарахались прочь. Он подумал, что снег хранит память о губительности тёплого дыхания - вот инстинктивно и отлетает от стекла. А фонари привлекают снежных бабочек точно так же, как и обычных...
Ощущение, будто толкнули в плечо. Обернулся - никого, конечно. Призрак Деда Мороза, не иначе. Прошёлся по этажу - тихому, тёмному. Лишь из окон, образующих практически полностью одну из сторон коридора, лился сероватый свет с улицы. Проходя мимо детских комнат, Олег замедлил шаг. Двери в маленькие боксы были прозрачными с внешней стороны - удобно для наблюдения за их обитателями.
Иза не спала. Стояла у двери, прижавшись к ней лбом и ладонями. Словно долго-долго пыталась открыть и устала. Олег провёл по замку удостоверением-пропуском - дверь открылась. Иза отступила на шаг назад.
– Иза, это Олег. Не пугайся. Почему ты не спишь?
Она молча пожала узкими плечиками. Олег снял с неразобранной кровати одеяло, укутал девочку и вынес её в коридор. Встал с ней у окна. Иза вдруг осмелела и прижалась к щеке Олега затылком.
– Что ж ты косички на ночь не расплела?
– спросил он шёпотом.
– Никто не пришёл, - ответил она.
– Ты же сама умеешь, - улыбнулся он.
Иза высвободила руку из складок одеяла, коснулась стекла, пытаясь поймать пролетавшую за окном снежинку. Посмотрела на Олега просящим взглядом. Обычно за этим взглядом таилось желание сказать - а это желание давилось в детях безжалостно. Их приучили говорить только тогда, когда спросят.