Сказители

Шэ Лао

Баоцин не хотел высказать ей в лицо, что Циньчжу, даже если бы она проучилась еще года три, все равно не шла бы ни в какое сравнение с Сюлянь. Не хотел он говорить и о том, что, если бы он не организовал труппу, Циньчжу вообще бы не перепало ни фыня. Баоцин лишь угодливо улыбнулся тетушке Тан.

Тетушка Тан тоже ему улыбнулась:

– Баоцин, не надо все время стоять тут да улыбаться, надо что-то делать. Если вы не собираетесь выделить больше денег для главной исполнительницы, моя дочь может и...

– Может и ... что? – Густые брови Баоцина сомкнулись, он рассвирепел. В течение двух недель он пробегал

до дыр с десяток пар носков для того, чтобы у всех было место, где бы они могли заработать себе на пропитание. Он думал, что ему будут за это признательны. У него и в мыслях не было, что эта вонючая тетка...

Тетушка Тан, заметив перемену в лице Баоцина, смягчила тон:

– Баоцин, не говорите мне, что вы не знаете, как устроить это дело с Циньчжу! В том, что касается представления, вы толк знаете.

– Нет, не знаю. – Баоцин больше не мог сдержать себя. – Я и не хочу знать. – Он вставал ни свет ни заря, носился целыми днями, всюду нужно было переговорить с людьми. С одними поспорить, других уговорить, третьих похвалить. И теперь он столько пел, не получив ни гроша. И поужинать не успел. Сдержаться он уже не мог и, округлив глаза, с яростью уставился на нее.

–Ладно, – пробурчала тетушка Тан, с трудом высвобождаясь из кресла. – Судя по всему, вы не намерены добавить денег, ни даже фыня?

– А чего ради я должен добавлять? Я сегодня проработал весь день бесплатно, а вы все получили полный куш. Вы просто несправедливы.

– Мой добрый друг, все-таки надо учитывать ситуацию. Циньчжу по крайней мере должна получать хотя бы на один юань больше, чем Сюлянь. Она того стоит.

Баоцин решительно покачал головой.

– Не пойдет, ни на фынь больше.

– Ладно. Ничего вы не поняли, завтра увидимся. – Тетушка Тан, переваливаясь, направилась к выходу. Дойдя до двери, она остановилась и медленно повернулась. – А может быть, мы завтра и не увидимся.

– Как вам угодно, тетушка, – почти закричал Баоцин. Лицо его стало серым от злости.

Тюфяк уже успел проводить жену Баоцина обратно в гостиницу, а Сюлянь все еще дожидалась отца в театре. После спектакля она всегда ждала отца, который отводил ее домой. Если погода была хорошей и жилье находилось поблизости, они, пользуясь вечерней прохладой, возвращались домой пешком. Эти небольшие прогулки после представления были самыми приятными минутами в жизни Баоцина.

Он всегда ходил очень медленно, чтобы Сюлянь поспевала за ним. Шел, заложив руки за спину, опустив плечи и голову. В такие редко выдававшиеся минуты, когда было и легко, и радостно на душе, он ступал медленно, не торопясь. Пройдешься – можно на время забыть невыносимую усталость. Именно в эти минуты Сюлянь любила пожаловаться ему на свои маленькие неприятности. Баоцину нравилось выслушивать ее обиды. Иногда он мог успокоить ее несколькими фразами, иногда ничего не отвечал, а только причмокивал губами. Он мог взять ее с собой в ближайшую харчевню и купить чего-нибудь вкусненького. Интересно было смотреть в ее блестящие черные глаза, ожидавшие любимых лакомств. Бывало, он водил ее в торговые ряды и покупал какую-нибудь игрушку. Сюлянь было уже четырнадцать, но она по-прежнему любила куклы и игрушки.

После того как ушла тетушка Тан, Баоцин, заложив руки за спину, вымеривал шагами сцену. Если завтра тетушка и в

самом деле не разрешит Циньчжу выступать, как тогда быть? Хм, Циньчжу может завлечь на представление всего лишь нескольких обывателей. Не придет, ну и что ж тут такого!

– Папа! – позвала тихонько Сюлянь. – Пошли домой!

Баоцин, увидев ее бесхитростное личико, рассмеялся.

Это милое создание – и Циньчжу, воистину насколько же они различны! Как небо и земля. Эх, да не стоит из-за Циньчжу ломать голову. Семейство Тан предпочитает, чтобы она продавала свое тело, а не искусство. Тут и денег можно заработать гораздо больше. Сюлянь по- прежнему оставалась нераспустившимся бутоном. Она уже более четырех лет соприкасалась с девушками со сцены н не переняла от них ничего дурного.

– Хорошо, пошли пешком! – ответил Баоцин, в один миг забыв все свои неприятности. Он вспомнил о том радостном состоянии, когда в Бэйпине, Тяньцзине, Шанхае они пешком возвращались домой после представления.

Когда Баоцин и Сюлянь вышли на улицу, на ней почти не было прохожих. Большинство лавок закрылось, и на окнах висели ставни, погасли уличные фонари. Баоцин шел неторопливо, опустив голову и заложив руки за спину. Он чувствовал себя легко и непринужденно. На улицах было темно, и это его радовало – так никто не мог его узнать. Тишина и покой. Ему не нужно было каждые несколько шагов кого-нибудь приветствовать. Он шел все медленнее и медленнее, желая, чтобы это состояние необычайной легкости и радости продлилось как можно дольше.

– Папа, – сказала Сюлянь тихо.

– Угу? – Баоцин как раз думал о чем-то своем.

– Папа, почему ты только что рассердился на тетушку Тан? Как быть, если завтра Циньчжу в самом деле не придет? – Ее черные глаза задумчиво глядели на него. Когда Сюлянь была наедине с отцом, она любила разговаривать как взрослая. Он должен был понять, что она уже не только девчонка, которая умеет играть в куклы.

– Ничего... Ничего особенного. И с ней можно пропитаться, и без нее можно прожить. – Баоцин перед своими домочадцами всегда старался казаться несколько самоуверенным. Иногда он напускал на себя важный вид, однако все это диктовалось добрым намерением всех успокоить.

– Теперь у Циньчжу есть способ зарабатывать деньги, они голодать не будут.

Баоцин прокашлялся. Вроде и Сюлянь стала кое-что понимать. Ему давно следовало иметь это в виду. Конечно же, она ведь все время общается с девушками, исполняющими сказы под барабан. Он хитро спросил:

– А чем она еще может заниматься?

Сюлянь захихикала.

– Я и сама точно не знаю, – сказала она, как бы извиняясь за то, что не могла продолжить ею же начатый разговор. – Я не должна была так говорить, да, папа?

Баоцин ответил не сразу. В конце концов, как Циньчжу зарабатывает дополнительные деньги* Сюлянь ясного представления не имела, и это его не удивляло. Сама Сюлянь каждый день исполняла сказы о красавицах и их любовниках, однако не воспринимала исполняемое всерьез. А его заботило лишь то, чтобы его приемная дочь, когда вырастет, стала достойным человеком. Каким она станет человеком? Плечи его вновь потяжелели, будто на них легла непосильная ноша.

– Я не могу подражать Тан Сые, и тебе не стоит подражать Циньчжу, слышишь? – сказал он после длительной паузы.