Сказка

Дубинянская Яна

Он застрелился в тот день, когда узнал. Когда они оба узнали, у этого жалкого поэтишки Соловья предательски дрожал голос - от страха, что его казнят за такую весть. А он - он только нелепо вытаращил глаза, шагнул вперед и спросил:

– Что?

Тот молодой латник застрелился, и теперь ему хорошо. Ему не придется из ночи в ночь просыпаться от ненужного, смешного и страшного вопроса: что?

* * *

– Где эта чертова Анна?!

– Эта чертова

несравненная Анна Стайн здесь уже почти десять минут, и она ждет, когда ты соизволишь обратить на неё внимание, - холодно проронила золотоволосая красавица.
– Ты что-то чересчур разошелся, Фрэнк.

– Анна, - глаза режиссера возбужденно блестели, - ты видела последнюю сцену? Ведь это было хорошо, а? Хорошо?

Но, словно вспомнив что-то, он взял себя в руки и снова стал неправдоподобно-огромным и грозным.

– Тебе известно, который час? Если ты так и будешь каждый день опаздывать на два часа, плакала наша смета!

Осветитель, который абсолютно все знал, подмигнул Ли Шеннону.

– Она плакала ещё в прошлом месяце. Он снимает на собственные деньги. Надеется, что участие Анны Стайн принесет сборы. Только ничего у него не выйдет. Конченый он человек.

Ли недоуменно повернулся к нему.

– Почему?

Старик уклончиво повел бровями.

– Слишком много врагов.

Оператор и Кларк, сощурясь, глядели на небо, и лицо режиссера озабоченно хмурилось.

– Успеем, - решил он.
– Анна, ты готова? Эпизод у пруда.

* * *

Она сидела на ажурной белой скамейке и изящной рукой, затянутой в кружевную перчатку, летящим движением бросала кусочки хлеба двум ручным лебедям, скользившие по поверхности пруда. Лебеди смешно вытягивали шеи, вылавливая из воды размокший хлеб, и было легко и весело.

В конце концов, они только целовались, и всего два раза. Конечно, он красивый мальчик, и ему так идет эта форма латника, но, если разобраться, он не в состоянии правильно связать двух слов и, разумеется, не умеет танцевать вальс.

Вальс! Роскошный зал, сверкающие люстры - и она открывает бал в паре с наследным принцем Вестфалии. Говорят, он красив...

Сначала она подумала, что это тени качающихся деревьев, но они были слишком густыми, и она подняла голову...

Она кричала, как никогда в жизни, кричала и тогда, когда в лицо вонзался грубый холст, кричала до тех пор, пока в легкие не хлынула мутно-горькая вода...

* * *

– Стоп! Это никуда не годится.

Анна Стайн выглянула из глубины мохнатого полотенца.

– Почему, Фрэнк?

– Это все абсолютно никуда не годится! Зачем

ты визжишь, будто увидела крысу? А вы?!
– что это за зверские физиономии? Вы не какие-то там злодеи, вы просто наемные убийцы, это ваша профессия, понимаете? В конце концов, мы снимаем не фильм ужасов, а...

– Сказку, - неожиданно отчетливо прозвучал чей-то тихий робкий голос.

И при этом слове Фрэнсис Кларк, расхаживавший по площадке порывистыми двухметровыми шагами, остановился так резко, что его огромное тело продолжило движение вперед, а потом медленно, словно с трудом выпрямился.

– Да, - так же медленно заговорил он - сказку. Именно сказку. Я знаю, здесь находится немало журналистов, которым слабо просто так подойти и взять интервью у Бывшего Кларка. То, что я сейчас скажу, предназначено и для них тоже. Я, скорее всего, снимаю последний фильм своей жизни. И это будет, черт возьми, лучший мой фильм! Да, сказка. Сказка о человеке, которого уничтожили прежде, чем убили, потом все-таки убили, но сначала уничтожили. Неважно, кем он был - королем, банкиром, политическим деятелем... 0н стоял на ступеньку выше, и этого было достаточно, чтобы стремиться уничтожить его. Вы скажете, в жизни это не так-то просто? Так то жизнь, а это - сказка.

Ли Шеннон выключил портативный магнитофон. Теперь все дело - в быстроте. Как выяснилось, далеко не он один слышал эту речь Кларка, но редакция его газеты находится ближе остальных, и если как следует поторопиться, можно тиснуть статью в сегодняшнем вечернем номере... Только быстрее, его ещё не сверстали!

Но у выхода со студии он все-таки остановился, и остановился надолго.

– Может, это какая-то ошибка, - говорил Мартин Мид, переводя взгляд отчаянных серых глаз со сценариста на незнакомого человека в полицейской форме.

– Нет, все точно. При ней были водительские права - Лилиан Кларк. Сегодня утром остановилась в этом отеле вместе со своим дружком - тоже совсем молодой парень, без документов. И оба - с одиннадцатого этажа...

– Даже не знаю, как ему сказать, - медленно выговорил сценарист.

Мартин Мид судорожно перевел дыхание.

– Я сам скажу, - чуть дрогнувшим голосом ответил он.

Ли Шеннон проводил взглядом его плотную сжавшуюся спину, которая вскоре потерялась в калейдоскопном мелькании беспорядочно движущихся фигур.

И в хаотично-неразборчивом гуле глухих, резких и звонких шумов ему послышался один голос, один недоуменный, детски-нелепый, обреченно-отчаянный вопрос:

– Что?

1995.