Сказки Даймона
Шрифт:
А царство то было то весьма продвинутым – по улицам его, мигая красными глазами – датчиками катались, летали, прыгали и ползали всевозможные роботы, блистая напоказ всем оголенными шестеренками из нержавейки, которые ни брала ни влага, ни стужа, ни арматура.
Жители из плоти и крови, а конкретнее люди оголяться в разумных пределах не стеснялись (а иногда и чуть заходили за грань разумного) – коротенькие юбочки, шортики – трусики, декольте (и вам повезло если через него виднеются нежные дамские персики, а не суровая волосатая грудь альфасамца) – это все пожалуйста. Прочие непотребства: всевозможные дома и улицы удовольствий, дурманящие сознания вещества не сильно осуждались и в ряде городов
А уж истории вроде: и вот ее маска чуть приспустилась, и я увидел кончик ее подбородка и краюшек щечки с румянчиком, были способны свести любого мужчину с ума.
Маски здесь продавались практически везде. Масочный бизнес процветал – здесь можно было купить маску на любой случай жизни, из самых разных материалов и в самую разную цену. Ведь даже последний бомж должен был носить маску, а не то!
И правил в этом царстве бессменный Янис. Сколько ему было лет – никто не знал, ведь он, как и все прочие обитатели его монархии носил маски. Его маска, даже если и менялась, всегда выглядела одинаково – красная, с подведенным золотом глазами и золотым ободком. Наверху, по углам она чуть заострялась, придавая Янису чуть демонический, а значит – еще более внушительный и внушающий буквально потусторонний ужас, вид.
А маски, как всем известно, скрывают возраст лучше любого макияжа, и не только возраст – ведь никто и не знал тот же это самый Янис или нет.
И никто, никто под его управлением ни смел снять маску в общественном месте, а еще – тем более высказать свое мнение о Янисе. А если вы все-таки дерзнули – все местные роботы дворники и доставщики куты (местный аналог пиццы) стоило вам в следующий раз зайти в темный переулок, в нем вас и оставляли (в невинном расфасованном по мусорным пакетикам виде).
– Молодой человек, вы хоть понимаете, что вы сделали!
– Но… Но у меня было разрешение!
– У вас было разрешение на собрание, но кто, скажите мне, кто позволил вам открывать людям глаза, показывать им действительность, рассказывать им правду! Кто, кто вам позволил устроить это… это бесстыдное действо! – судья сорвался на крик.
– Вы, вы оголили свое лицо! Ну ладно мы, взрослые люди, но там же могли оказаться дети! А вы демонстрируете всему свету свой подбородок, свои щеки и… мне даже говорить это противно – свой нос!
Одна дама из числа присяжных, сильно покраснела (что было заметно по ее изящным ручкам и шее, но никак ни по лицу, прикрытому маской) услышав подобные речи, а на последней фразе не выдержала и с очаровательным стоном упала в очаровательный обморок, упав на пол с не очень очаровательным грохотом.
– Это отвратительный акт непотребства. Ну раз у вас есть ТАКИЕ НАКЛОННОСТИ, то сидите вы с ними дома, ну в крайнем случае в кругу своих таких же помешанных друзей, но выставлять напоказ – нет уж, не позволим! – судья грозно сверкнул глазами и со всей дури стукнул кулаком по трибуне.
Из судебных протоков тридцатилетней давности.
В маленьком городишке
Риан – десятилетний неугомонный малыш еще в начале прогулки приглядел себе таааакуююю оообааалденную маску феникса, что у всех пацанов в школе челюсть отвалится. Но! Она была очень дорогая, с чем мальчик никак не хотел мириться. И всю последующую дорогу он прыгал на маму с капризами, путаясь под ногами, пока не случилось нечто ужасное…
Когда мама наклонилась дабы утихомирить разшумевшегося ребенка, он прыгнул в очередной раз и пальчиком зацепил тесемку ее маски.
Раздался еле слышный треск, а затем испуганный крик Лии. Завязка на маске, служившая столько лет, не выдержала и лопнула. Испуганное лицо матери, слезы, брызнувшие из ее глаз – все это походило на кошмарный сон. Маска упала и ударившись о мостовую раскололась на четыре части, а вместе с ней, пусть они еще и не знали об этом, разрушилась и вся их жизнь.
Со всех сторон послышался смех – сначала робкий, приглушенный, а затем уже вся толпа, минуту казавшаяся столь дружелюбной осмеивала его мать. Риан смотрел на этих людей, и ему казалось, что их маски с намалеванными улыбками расплываются, что теперь он видит, то что скрывается за ними – горящие глаза, злобные ухмылки, широко раскрытые пасти, усеянные острыми зубами. Они были окружены, окружены толпой зевак, любителей чужого позора. И как же он ненавидел их сейчас… А еще больше – он ненавидел себя – ведь если бы он был менее капризным…
Мама – всегда сильная, всегда веселая мама, что читала сказки ему на ночь, собирала в школу, готовила завтрак и утешала, когда он плакал, мама вдруг сломалась. Словно загнанный зверек посреди толпы чудовищ, она упала на колени и завыла, дрожащими руками прикладывая осколки к лицу, словно, не замечая, как острые края режут ее прежде красивое, покрасневшее от слез лицо. Если бы она только знала, что эти шрамы, изуродовавшие ее, так и не исчезнут.
И тут отец сделал то, чего Риан никогда не сможет забыть. Он снял свою маску, и схватив маму за ладони, не давая ей больше калечить себя, надел ее ей на лицо. Это ее немного успокоило, и вскоре всхлипывания и завывания затихли, лишь слезы продолжали стекать из под маски.
– Пойдем, – решительно сказал Деф. Он помог подняться маме и буквально потащил их в сторону дома. Всю дорогу на них оборачивались, наиболее скромные – шептались и хихикали, но большинство не стеснялось и их крики, дикий хохот всегда будут преследовать Риана. А отец продолжал идти, с гордо поднятой головой, словно всего этого и не было, поддерживая совсем ослабевшую от пережитого страха мать.
Сколькие из нас, встретив красавицу в поражающей воображение маске, сочетались с ней браком и в первую брачную ночь, сгорая от предвкушения наслаждения, дрожащей рукой развязывали тесемки, и узнавали, что там – под прекрасной маской скрывалось безобразное лицо уродины?