Сказки

Никонов Александр Петрович

Илья поморщился:

– Что я тебе, гастарбайтер что ли, чтобы на черной работе уродоваться? Понаехали тут... У меня еще имперский комплекс, может быть, не прошел. Я обо всем мире размышляю, а ты мне тут такую хуйню... Обидно даже. Давай по-другому рассудим - хочешь я возглавлю твое предприятие? Забросим собак, начнем нормальных свиней жарить, интерьерчик обновим, погоним сволотню, какая сейчас у тебя собирается, начнем приглашать приличных людей, элиту. А? Как тебе? А там, глядишь, достигнем международного признания.

Ведь стоит только один раз какому-нибудь президенту зайти, дальше само собой пойдет как по маслу. Как считаешь?

– Какай элит станет на рынок чайхана приходить?
– с сомнением покачал головой Улугбек.

– Вот, блядь, всегда так!
– Илья досадливо крякнул, достал из-под стола недопитую бутылку водки, махом налил себе с полстаканчика, не больше. Залпом выпил, не предложив Улугбеку, значит, не выпил, а поправился...
– Стоит им идею развернуть, урюкам приземленным, так сразу засрут на корню. Ты пойми, что критика как навоз - хороша только в умеренных дозах. Навозом тоже так завалить можно, урожай погибнет... Вот тебя навозом перекорми - сдохнешь ведь, чмо азиатское?

– Защем навоз кушать буду?
– не понял полета мысли Улугбек.
– Я даже собак не кушаю. Навоз - плохой кушать... Шутка был, да?

– Да не, я к тому, что приземленный народ. Чуть что идею двинешь красивую - глядишь, завалили. Ты думаешь почему по всей Руси сральники стоят такие загаженные, войти жутко? Все на идеях стоят! Это не сральники, брат, это мавзолеи идей! Чуть кто один идею заронил, так сразу толпа набегает и серет, серет на нее без меры и без смысла. Потому у нас все так... Я вот знаешь за что Арнольдика люблю?

– Вэ?

– За то, что у него мечта есть! И сам себя ловлю порой на том, что самому хочется на мечту его насрать с три короба иногда. Удержу нет, как тянет! Но сдерживаюсь: брат он мне. Да и страну поднимать надо, сколько ж можно...

– Ат!

– Вот хочет он найти свое это... ну, хуйню эту мелкую...
– Илья отмерил ногтем предполагаемый размер тау-лептонного нейтрино.
– И не нужна она никому вроде, грязь эта с-под ногтей, а глаза у человека горят, когда о ней говорит!

– Какай?

– Такай!.. Как она?.. Ну, херня эта его?.. Не помнишь?.. Я сам забыл... Но - мечта! Потому - уважаю! А ты? Посмотри на себя! Эх ты!... Ган-дон! Одно слово...

– Слющай, защем так расстроился? Не хочищь собака рубить, давай кассир. Касса сидеть будешь. Харош работ!

– Вот все у тебя так. Все на деньги меряешь. Заметь, люди стараются Арнольдик наш о мелком думает, я о высоком, о судьбах мирских. А ты о чем? Как бы лишний раз брата нагреть! Брат паши круглые сутки, а хозяином все равно азиат будет!.. Ладно, бог тебе судья.

...Нельзя сказать, что Улугбек ушел от брата обиженным. Он был великий узбек и никогда ни на кого не обижался. Особенно

на старшего брата, которого горячо любил непонятно за что.

Тем временем дальнейшие события нашей истории поимели тенденцию к развитию, как сказал бы какой-нибудь известный философ или Кант. А именно: на следующий день, когда Илья сидел дома с початой бутылкой и починял примус, раздался звонок в дверь. Пришел Арнольд. Лицо его было белее мела.

– Привет, братан. Налить?
– предложил Илья, доставая с кухонной полочки второй стакан, с небольшой щербинкой на краю.

– Наливай, - согласился Арни.
– Хотя пить не буду.

– Как знаешь. Тогда я тебе воды налью. Чтоб добру не пропадать. А сам водку допью... Чего такой бледный. Позитрон мимо уха пролетел?

– Все шутки дурацкие... Я, брат, посоветоваться зашел.
– Арни быстрым взглядом осмотрел убогую кухню Ильи, даже заглянул в коридор, будто видя все это впервые, хотя бывал у Илюшки неоднократно.

– Чего такое?

– Да вот. Беда у меня. А я слышал у русских взаимовыручка сильная.

– Брешут!

– Да к тому же брат ты мне...

– Ну... Я же не виноват, что мамка с папкой... А что случилось-то?

Арни взял со стола стакан и молча опрокинул его в глотку. Илья также взял свой стакан и степенно, но быстро отпил половину. И тут же поперхнулся.

– Что за... Вода! Ты чего, водку мою выпил? Ты же сказал, что не будешь пить!

– Беда у меня, брат...

– Не, ну ты же сам сказал. Я тебе воды... Вот, еврейская порода! За то вас и не любят люди, народ! С-с-сволотня... Все, блядь, с подковыркой, с хитростью... Себе получше, а русским - воды норовят... Сруль ты - вот ты кто!

Арни не обиделся, хотя обычно обижался на подобные пассажи. И по этой необидчивости, если бы Илья не был слегка под хмельком, он бы догадался, что Арнольду что-то нужно.

– Прости, брат, от горя не заметил, - глупо соврал про выпитое Арнольд.
– Беда у меня.

– Беда - не причина, чтоб водку жрать, - все никак не мог отойти от случившегося Илья.

– Помоги, брат, давай квартиру твою продадим.

– И ведь, главное, сказал: не буду, а сам... В каком смысле "продадим"?

– Ну у меня-то нет квартиры. Я-то живу, комнату снимаю у одной бабушки.

– И что?

– Пойми, брат. Влетел я. Влетел крепко. На большие бабки попал... А я тебе потом отдам. Из Израиля пришлю. Мне вызов устроили. Место хорошее обещали. Устроюсь, начну высылать потихоньку... Даже больше отдам, чем одолжу. А то зарежут меня, и ты вообще ничего не получишь.

– А жить я где буду, когда... Погоди, погоди...
– Илья никак не мог переварить такое количество информации, упавшее на него в столь короткий промежуток времени.
– Толком говори, каналья.