Сказки
Шрифт:
А хозяйка их встречает, себя от радости не помнит, что к ней гости приехали: до сих пор ведь она еще ни одного человека здесь, в лесном дворце, не видывала. Уняла она зверей, успокоила, обратно в лес услала. А была та хозяйка добрая волшебница и такая красавица, высокая, стройная, приветливая и ласковая, любо-дорого глядеть! Взглянула она на царевича, да и молвит:
—
— А вот чего, — отвечает царевич, — я ищу Молодость без старости и Жизнь без смерти.
— Ну, коли ты за этим приехал, в самый раз к нам попал.
Спрыгнул царевич с коня, и вошли они с хозяйкой во дворец. А там его еще две девицы-красавицы встречают, такие же пригожие, молодые да ласковые, как и сама хозяйка. То были ее старшие сестры, тоже волшебницы. Стал царевич хозяйку дворца благодарить, что она их с конем спасла — вовремя зверей уняла, а сестры ее живо ужин сготовили, на золотых блюдах на стол подали. Коня же пустили пастись на воле, а зверью лесному наказали гостей не трогать, чтобы они, где хотят, гулять могли.
Стали сестры-волшебницы царевича просить навсегда у них остаться: больно уж они здесь в лесу без людей стосковались. А царевичу только того и надо. Он себя долго просить не заставил, с радостью согласился остаться.
Мало-помалу привыкли они все друг к другу. Рассказал царевич сестрам, сколько ему пережить пришлось, пока к ним добрался. А немного погодя женился он на младшей волшебнице. После свадьбы разрешили старшие сестры царевичу повсюду, по окрестным горам ходить. Только одной долины ему беречься наказывали, и сами ему ту долину показали, чтобы как-нибудь не ошибся, а не то плохо ему будет. А звали ту долину Долиной Слез.
Бегут года один за другим. Царевич, сам того не замечая, потерял счет времени. И был он и теперь все такой же юный, как и в тот день, когда впервые сюда приехал, беззаботно нежился в раззолоченных покоях волшебного царства, жил мирно и счастливо с молодой женой да со своими свояченицами-волшебницами, по лесу гулял, чистым воздухом да медвяным цветочным духом дышал-наслаждался, красотой цветущих полянок любовался, ну, словом, был так счастлив, что больше, кажись, и желать нечего. Частенько выезжал он на охоту. Вот как-то раз погнался царевич за зайцем. Пустил одну стрелу — не попал, пустил другую — опять не попал. Рассердился он, поскакал за зайцем, да третьей стрелой и убил его. Только погнался он за зайцем, да сам и не заметил, как заехал в Долину Слез. Поднял царевич убитого зайца, к седлу приторочил и поскакал домой. И тут ни с того ни с сего напала на него по дороге смертная тоска по отцу и по матери.
Не посмел царевич ничего волшебницам сказать. Только они и сами догадались: видят, грустный он такой, не ест, не пьет, сна лишился. Испугались волшебницы да и спрашивают:
— Что, царевич, неужто ты в Долине Слез побывал?
— Да, дорогие мои! И сам не знаю, как туда заехал, а теперь вот с тоски по родителям помираю и с вами тоже расстаться не могу. Сколько времени я здесь у вас прожил, никто меня словом не обидел. Поеду, погляжу на отца с матерью, да и вернусь к вам навсегда.
— Не уезжай, царевич,
Просит-молит жена царевича, просят его и ее сестры-волшебницы. Только не мог ничем царевич своей тоски утишить. Стал он у них на глазах хиреть да таять. И сказал ему вещий конь:
— Вижу я, хозяин, не хочешь ты доброго совета послушаться. Что ж, поедем! Только, коли что случится, на себя пеняй! А я тебя вот о чем прошу: выслушай ты меня, и коли согласишься, я тебя туда духом свезу, а потом опять сюда примчу.
— Ладно! — говорит царевич. — Говори, не бойся!
— Как доедем мы с тобой до родного дворца, слезешь ты, с ним простишься и назад! Но коли ты хоть на час там замешкаешься, я тебя брошу. — один сюда ворочусь.
— Ладно, будь по-твоему, — отвечает царевич.
Вот стали они в обратный путь собираться, обнялись царевич с добрыми волшебницами, распрощались они, и отправился он в дальний путь, а сестры его долго со слезами на глазах провожали.
Долго, коротко ли, только доезжает царевич до земли Скорпии. Глядит — стоят города новые, неведомые. Там, где прежде лес шумел, нивы раскинулись. Стал тут царевич людей спрашивать, не слыхали ли они, где Скорпия и куда ее дом девался. Отвечают ему люди:
— Как же, слышали! Нашим дедам их прадеды про эти небылицы сказки сказывали.
— Да как же так? Мы же здесь недавно еще проезжали! — дивится царевич. И ну рассказывать, как и что было. Обступили его люди, стоят, смеются, — думают, что он либо бредит, либо завирается. Опечалился царевич, поехал дальше и не чует, что у него русые кудри поседели и борода седая растет.
Вот доехали они до земли Яги-Геонойи. Царевич давай опять людей спрашивать:
— Где Геонойя? Куда ее дом девался?
А люди ему в глаза смеются. Не может никак царевич понять, как за такое короткое время лицо земли изменилось. Огорчился он пуще прежнего и отправился дальше, а седая борода у него уже по пояс. Доехали они наконец до царства его отца. И здесь новые люди, города неведомые, а которые старые еще остались, так изменились, не узнать! Вот и царский дворец. Спрашивает вещий конь добра молодца:
— Ну, что, хозяин, вернемся? Я тебя мигом обратно домчу. Или, может, здесь останешься, а я один ворочусь?
— Ворочайся один, мой верный конь! Я тоже скоро обратно буду.
— Счастливо оставаться!
Повернул тут конь, назад стрелой полетел. А царевич остался один. Оглянулся он кругом, видит, от дворца одни развалины; все кругом бурьяном да колючками поросло. Вздохнул он и со слезами на глазах стал припоминать, как в родном дворце прежде светло да тепло было и какое счастливое время он здесь ребенком прожил. Обошел он несколько раз развалины, все старается припомнить, где какой покой был, где какая светлица. В каждый уголок заглянул, даже в конюшню, где он своего вещего коня нашел. И набрел царевич на погреб. Вход в тот погреб весь щебнем и камнями засыпан, — насилу он туда пробрался. Стоит, по сторонам озирается, а у него уж седая борода, до самых колен, веки падают, хоть пальцем подымай, ноги дрожат-подгибаются.