Сказы
Шрифт:
А старший со средним отслужились, домой подобру-поздорову вернулись и стали жить припеваючи, хозяйствовать. А про младшего отец сказал: «Туда ему и дорога, не подымай руку на того, на кого не следует».
Открыл Антон костяной сапожок — свою табакерочку, понюхал да другую сказку завел — про казака умного и про казака глупого. До вторых петухов казаки его слушали. Пантелей спросил:
— Где ты столько сказок насбирал?
— Ветром надуло, — отвечает Антон.
Пантелей говорит — хорошо бы, дескать, в
— Кто охоч до сказок, пусть ко мне ходит, у меня полон короб. А кто любит читать, вот тут у меня книжонка завалялась, не знаю, как попала, кто-то починку приносил, да и забыл на лавке.
Вынул Антон из сапога книжечку, Пантелею отдает. Ушли казаки заполночь. Арсений руки пожал сапожнику.
— Спасибо, — говорит, — тебе за сказки.
На другой вечер к Антону казаков восемь пришло, он их опять сказками потчует. На третий — полтора десятка пожаловало. Расселись по лавкам, просят Антона про красную ленту рассказать им сызнова.
Рассказал Антон и про красную ленту и еще кое про что. Стали они в казарму собираться, Пантелей просит у сапожника, нет ли чего почитать.
Антон опять из голенища вынимает две книжицы, а что в них, будто он и не знает: пошел поутру за водой, а они лежат под березой на скамье, знать, кто-то с вечера присел покурить, да и позабыл. Взяли казаки, украдкой от Выбей-зуба прочитали от корки до корки. Слаще меда чтиво пришлось им.
После того вечера еще больше казаков к Антону привалило. Антон всех привечает: у того ранты опрели у сапогов, у другого подметка отскочила, у третьего гвоздем пятку колет, у всех починка. Антон молотком по сапогу постукивает, приговаривает:
— Сапог — не душа, сапог починим, прелый рант вынем. А вот если душа — ее чини не спеша.
Опять книжек Пантелей просит. У Антона больше книжек не нашлось, он и говорит:
— Погоди малость. Есть у меня на примете книга, всем книгам книга, живая, ее и читать не надо, только слушай, сама рассказывает. Хотите ли послушать?
Казаки все в один голос:
— Послушать непрочь. Только бы Выбей-зуб не проведал. Вот кабы ночью как…
Проводил Антон казаков, а после вторых петухов к нему в окно: стук, стук, стук.
— Кто тут?
— Не оставил ли я у тебя стельку?
— Есть стелька, есть.
Открыл Антон дверь. Весь до ниточки промокший входит Арсений, под дождь попал, из лесу со сходки шел. Из утра у него крошки во рту не было. Сварили картошки чугунок, по куску хлеба отрезали, стали горячей картошкой закусывать, квасом запивать, о делах своих толкуют:
— Ну, как злая рота?
— Мягче стали. Десятка два хоть сейчас к ткачам на собрание готовы. Не поговоришь ли ты с ними? — Антон спрашивает.
— Я давно об этом думаю.
— А не боишься?
— Волков бояться —
— Не сграбастали бы?
— А ты им сказку расскажи, как у одного казака руки отсохли за то, что он схватил, кого не след.
— А это гоже ты придумал. Ладно, завтра же их распотешу.
Пора горячая была. На субботу после смены собрание у ворот фабрики было одумано. Арсений собрался наказывать ткачам, кого в Думу посылать, что в Думе говорить, как за народ стоять.
А Выбей-зуб уж узнал от какого-то наушника, когда и где сходка собирается, кто говорить будет.
Выбей-зуб во Владимир весть дал, что в субботу в его руках агитатор будет, а в понедельник он его под конвоем во Владимир самому губернатору представит.
На злую роту Выбей-зуб, как на самого себя, надеялся, заранее руки потирал, считал уж Арсения запой-манным.
Арсений тоже не спал. Он всегда ухо востро держал, знал, с какой стороны туча собирается.
Условились они с Антоном в пятницу за оврагом, на кладбище, вечером на сходку казаков собрать. Антон казаков приведет, Арсений под березой на камне поджидать будет их, а за канавой, под кустом, друзья арсеньевы на всякий случай притаятся. Арсений, прежде чем отрезать, семь раз примеряет. И уж если отрежет — не ошибется.
В пятницу, как вечереть стало, повел Антон казаков за овраг на кладбище живую книгу слушать. Ведет не торопясь, дорогой про непутевого казака небылицу в лицах строит, как у казака руки отсохли за то, что схватил, кого не надо.
Пантелей выслушал, раскусил орех и говорит:
— Ты, отче, об этом не думай. Мы такие же люди, как и вы, со мной ребята надежные.
Пришли на кладбище, расселись на могилах под березами.
— Вот вам и живая книга, — указывает сапожник на Арсения.
— Эту книгу мы не раз у фабричных ворот издалека видели, — сказал один казак.
Слово за слово, завязалась беседа. Казаки о своем житье-бытье рассказывают, о домашних делах, о царской службе, Выбей-зуба ругают. Арсений им свое говорит, в душу каждому проникает, на свою сторону склоняет.
Уже луна выше леса поднялась, а они все гутарят, никак не наговорятся, обо всем хочется посоветоваться с умным человеком. Что им Арсений ни скажет, они в один голос отзываются:
— Правда, верно, так оно и есть.
Чуть не до зари и толковали на погосте. На прощанье Арсений книжек им дал, рассовали они книжки по карманам, за рубашки, в казармы подались. Уходя, каждый Арсению руку пожал да каждый обещал:
— Не знаем, как другие, а мы не помешаем.
Утром Пантелей, как пошли лошадей убирать, опять казакам сказку про красную ленту рассказывает.
Выбей-зуб с утра, как наскипидаренный, бегал по казарме. Казакам приказал быть наготове, велел никому в этот день ни на минуту из казармы не отлучаться.