Скелет
Шрифт:
С моих губ срывается хриплый вздох, я переключаю внимание на бумаги, которые смялись в моих руках. Джек обхватывает мое запястье, но я изо всех сил пытаюсь поднять взгляд, мой пульс отбивает свой ритм в его хватке.
«Мое благополучие в твоих наилучших интересах», — говорит мой голос, на заднем плане журчит ручей. Когда я закрываю глаза, я вижу Джека там, в луче лунного света, готового убить меня. Может, он бы так и сделал, если бы я не выступила с этой угрозой.
Я никогда так сильно не сожалела о своих словах. Возможно, они и уберегли бы меня,
— Я серьезно, Кайри, — говорит Джек, и я с трудом сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. — Хейз опасен. Он лгал о том, что является федеральным агентом. Он уже несколько дней разгуливает по кампусу с гребаным поддельным значком. Как ты думаешь, насколько далеко он готов зайти, чтобы получить то, что хочет?
Я делаю большой глоток вина. Затем еще один. Мне понадобится что-нибудь покрепче Шираза, чтобы пережить этот вечер.
Джек делает резкий вдох, чтобы наверняка пуститься в следующий многоточечный спор о том, почему это хорошая идея, когда у него в кармане звонит телефон. Он достает его и хмуро смотрит на экран.
— Извини. Я должен ответить, — говорит он, слегка сжимая мое запястье, прежде чем отпустить и подняться. Бросив мимолетный взгляд, полный едва заметной озабоченности, он отвечает на звонок формальным приветствием и направляется в темный коридор между гостиной и столовой.
— Господи Иисусе, — шепчу я, прежде чем допить остатки Шираза. Швы стягивают рану, запутываясь в волосах. Дискомфорт почти не ощущается.
Я бросила взгляд на свой пустой стакан и поставила его на стол.
— К черту вино.
Голос Джека доносится из коридора тихо, и я не разбираю, что он говорит, только интонацию его случайных высказываний, тон, передающий его обычный прагматичный, даже пугающий, стиль. Я не задерживаюсь, вместо этого иду на кухню, подлить вина, со второй попытки мне удается найти шкафчик со спиртным. Там есть недопитая бутылка шотландского виски «Боумэн 25-ти летний скотч». Дорогое, что неудивительно. Несколько бутылок красного, в том числе две одинаковых «Рокфорд Флаксман Шираз», которое я пила в клубе. А за бутылкой водки спрятана черная неоткрытая бутылка текилы «Адиктиво Экстра Анеджо».
— О, слава Богу, — я поднимаюсь на цыпочки и снимаю бутылку с полки. — Вы такой хороший хозяин, доктор Соренсен. Спасибо за бухло.
Я направляюсь к ряду выдвижных ящиков под микроволновой печью, предполагая, что в первом из них может быть острый нож, чтобы разрезать пластик, которым запечатана крышка. Но не это лежит внутри.
С правой стороны ящика лежат ручки и блокнот с чистой бумагой.
С левой стороны — несколько сложенных писем, которые получил Джек.
Вверху — письмо от канадского правительства.
Мой взгляд устремляется в коридор, голос Джека все еще слабо доносится до меня сквозь гулкое биение сердца.
Я разворачиваю письмо, датированное семью днями ранее.
Дорогой Джек Виктор Соренсен,
Это относится к вашему заявлению на получение постоянного вида на жительство. По вашему запросу было принято решение. Нам потребуется ваш паспорт, чтобы завершить обработку заявления. Ваш паспорт
После этого я перестаю читать.
Внезапная трещина в моем сердце широко раскрывается, сжимая мне горло и застилая глаза.
У меня скручивает желудок. Я чувствую обжигающий жар, тонкая пленка пота покрывает кожу. Почему вдруг стало так чертовски жарко? У меня возникает непреодолимое желание сорвать с себя рубашку, просто чтобы беспрепятственно почувствовать воздух. Мое сердце рвется на свободу из своей костяной клетки, и на мгновение мне кажется, что я, возможно, погружаюсь в воспоминания, поэтому хватаюсь за столешницу, острый край кварца впивается в рану на моей ладони, пока боль не усиливается и не привязывает меня к настоящему.
— Возьми себя в руки, — шиплю я на себя, складываю письмо и закрываю ящик, пробуя следующий, где нахожу набор маленьких отверток. Трясущейся рукой я беру самую острую и прокалываю пластик, закрывающий колпачок, чуть не порезав другую ладонь в своем отчаянии. В тот момент, когда снимается крышка, бутылка оказывается у моих губ, и я делаю самый большой глоток текилы в своей жизни.
Ожог озаряет мою грудь. Я моргаю до тех пор, пока не убеждаюсь, что слезы высохли. Несколько глубоких, дрожащих вдохов становятся более ровными. Я заставляю себя повторять мантру: ты обещала заставить Джека страдать.
Точно. Я, правда, обещала это. Я хотела возмездия за все те многочисленные случаи, когда он был черствым и жестоким. И еще хуже…
Он сказал, что хочет уйти. На самом деле он сказал это буквально на днях. И скоро Уэст-Пейн будет твоим. Он проиграет и будет скрываться, а ты будешь победителем. Это расплата, на которую ты надеялась. Разве это не то, чего ты хотела?
Наверное…
Я продолжаю говорить себе все это, когда оставляю неиспользованный металлический стакан на столешнице, делаю еще один глоток из бутылки и ухожу прочь. Мое сердце жаждет выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Ощутить что-то чистое, вдали от этого запаха новизны, как колючее напоминание о том, что я нахожусь во временном месте, в демонстрационном зале. На самом деле я не обращаю внимания на то, куда иду, когда направляюсь в столовую, но сворачиваю налево. Но мое сердце, должно быть, само знало, потому что оно привело меня в заколдованное, волшебное царство.
В оранжерею.
Вдоль стеклянных стен тянутся ряды белых деревянных полок, каждая из которых заставлена горшками разных форм и размеров. На некоторых полках стоят растения без цветков. Над другими расположены небольшие светильники для выращивания, которые стимулируют распускание бутонов. Изумрудные листья и яркие цветы ниспадают каскадом из корзин, свисающих с остроконечного потолка, облака за наклонными окнами окрашены в оранжево-розовый цвет последними лучами заходящего солнца. Выложенный красным кирпичом пол в елочку ведет к небольшому столу и плетеным стульям в дальнем конце теплицы, где стоит незажженная дровяная печь.