Скиталец
Шрифт:
— Давайте-ка я высажу вас где-нибудь в Реккьо. Нет уж, в Мессину я заходить не буду, и вообще на остров ни ногой. Решайте, ваша светлость, куда вам надо. Если именно в Мессину, так можно высадить вас в Гриффене. Оттуда вы переправитесь в городок на любом пароме.
— Пожалуй, Реккьо мне подойдет как нельзя лучше, — равнодушно ответил Дик, которому такой вариант был даже удобней. — Высади меня там.
— Ну вот и поладили, ваша светлость.
Как фамильярность, так и непривычное обращение «ваша светлость» граф Герефорд перенес бесстрастно. В последнее время он был очень замкнут и молчалив, но ни в чем ином его мрачный настрой не проявлялся.
— Ты поссорился с Аной?
Молодой рыцарь лишь молча посмотрел на него, и друиду сразу стало ясно, что это не его дело.
Первым человеком, который в Реккьо поднялся на борт купеческого корабля, был сборщик податей. Но его король был далеко, и служака оказался покладистым: он взял мзду в мешочке и согласился считать, что эти шесть «торговцев» к городу никогда не подходили. Они и в самом деле не заходили в порт — отрабатывая взятку, сборщик сам прислал суденышки, груженные провизией и бочонками с водой. Возвращаясь обратно, плоский, как паром, грузовой кораблик увез на берег графа Герефорда, его оруженосца и молчаливую девушку, а также двух коней.
На берегу граф расплатился.
— Спасибо, ваша светлость, — по-французски сказал итальянский перевозчик. Это была единственная фраза, которую он потрудился выучить на всех расхожих языках Средиземноморья.
Когда путники немного отошли, Трагерн взглянул на Дика с лукавой улыбкой:
— Неплохо бы и пообедать, а, ваша светлость? И чем-нибудь свежим, не солониной.
— Прекрати меня так звать, Джон. Какой из меня граф?
— Самый настоящий… Ладно, monsieur le comte,[10] пошли пожуем чего-нибудь.
Они нашли вполне приличную таверну, где перед английским сеньором, возвращающимся из Святой Земли, склонились в три погибели, не дожидаясь, пока он начнет орать. Молодой рыцарь сперва удивился, как они угадали, а потом вспомнил золотую цепь, которую в память об отце и государе продолжал носить на груди, да камзол, да прекрасного коня и шпоры. Пожал плечами и не стал никого ни в чем разубеждать. Услужливость была тем более, кстати, что он слишком устал и не желал ругаться, грозиться и требовать, равно мог не особенно считать деньги.
Впервые в жизни мелкие суммы перестали быть для него проблемой. В самом крайнем случае он мог бы попробовать поискать клад — рыцарь-маг готов был биться об заклад, что сможет подобрать соответствующее заклинание. А не он, так Трагерн что-нибудь придумает.
Путники заказали поросенка, рыбу, запеченную с морковью, лепешки с оливковым маслом и колбаски с перцем. Трактирщик заверил, что мясо для колбас он рубит собственноручно, что кишки набивает фаршем его супруга, из рук которой выходят лучшие колбасы в Италии, — словом, господа останутся довольны. А что касается вина… Что пожелают благородные посетители?
— Какое-нибудь хорошее, — равнодушно ответил Дик.
— Красное, белое, розовое, темное, сухое, сладкое, спокойное, игристое, крепленое?
— Кхм… — поперхнулся Дик, знавший толком лишь два типа вина — «хорошее» и «мерзкая кислятина».
— Могу предложить отличное кьянти. Самое лучшее кьянти, изготовлено строго в соответствии с «говерно аль узо Тоскано».[11] Это
— Давай каждого по бутылке, — потребовал Трагерн, опьяневший от одного перечня. — И еще какого-нибудь сладкого для дамы.
— Для дамы есть орвието сорта «аббокато», замечательное сладкое золотистое вино…
— Давай, неси-неси…
Дик молчал. Разговаривать ему не хотелось. Он лишь слегка наклонился к Серпиане и спросил:
— Может, ты предпочтешь заказать что-нибудь другое? Он так по-хозяйски распоряжается…
— Пусть. Я с удовольствием поем то, что подадут.
Он не удивлялся ее задумчивости, ее смятению и грусти. Она пыталась разобраться в себе, как и он. Но у девушки ее чувства к жениху вызывали больше сомнений, чем у Герефорда — его чувства. Теперь он точно знал, как относится к Серпиане — или Йе-рел, уж как угодно — и чего хочет от нее. Но видел, что она в себе сомневается.
Молодой рыцарь помнил ее слова: «Мы выбираем супруга один раз и на всю жизнь» — и понимал, что никакие силы не изменят ее стремления сперва разобраться в себе, а потом уже решать. Девушка не позволяла себя обнимать, сторонилась поцелуев, о большем и речи не было, и Дик перестал делать попытки. Он обходился с ней ровно, ласково и пытался оказывать любые знаки внимания, какие только приходили ему в голову, но ни на чем не настаивал. «Не делай ее выбор еще более сложным, — говорил он себе, когда так хотел обхватить эту гибкую тонкую талию, погладить плечи. — Держи себя в руках».
Он отправил Трагерна спать на конюшню, а Серпиану уложил на единственную в комнате кровать. Раньше они легли бы вдвоем, но теперь он устроился на полу и долго не мог уснуть. Слишком там было жестко и непривычно.
Глава 5
Королю не спалось, а потому он не дал отдохнуть своим людям. Ричард направлялся на север, видимо, полагая добраться до купеческого тракта, проходящего по северной границе Веронской марки. Там легче было затеряться. Впервые оставшись без войска (прежде, даже пускаясь в рискованные авантюры вроде прогулки по Италии в одиночку, то есть с маленьким отрядом рыцарей, государь знал, что в случае необходимости ему есть на что опереться — армия не так далеко), король понял, что и с ним может случиться несчастье.
Это открытие поразило его не на шутку. Прежде небо было таким ясным, а солнце — таким теплым и ласковым, но теперь оно смотрело с небес не без угрозы. Государь Английский гнал свой маленький отряд почти без передышки, он стал беспокойным и нервным. Ричарду и в самом деле захотелось выглядеть незаметнее. Он больше не надевал одежд со своими гордыми гербами, слугам и оруженосцам тоже приказал поснимать расшитые сюрко. Ему казалось, что он ничем не отличается от обывателей-итальянцев или путешественников.