Скобелев
Шрифт:
— Держись! — теперь кричали не только казаки, но и офицеры, подбадривая изнемогающего бородача. — Держись, милок! Чуток осталось, держись!..
Жеребец первым нащупал дно и сразу же рванулся, вынося на поводьях обессилевшего, нахлебавшегося воды проводника. С трудом выволок его на размытый глинистый берег. Следом змеей тащился отяжелевший мокрый канат.
— Ура! — восторженно кричали донцы. — Ура, ребята! Молодец, борода!..
— Вот вам и первые ордена в этой кампании, — облегченно вздохнув,
— Сплюньте от сглазу…
По противоположному берегу снизу бежал Евсеич. Проводник стоял на коленях, его мучительно рвало. Рядом тяжело поводил проваленными боками Джигит.
— Живой? — вахмистр сграбастал проводника, обнял, расцеловал. — Коня ты мне спас, коня верного, Джигита моего! Брат ты мой названый теперь!
— Вяжи канат, Евсеич, — задыхаясь, сказал проводник. — Сил у меня нету…
Торопливо огладив и поцеловав в мокрую морду жеребца, Евсеич, спотыкаясь и падая, кинулся крепить канат к вбитой в откос дубовой свае. Проводник по-прежнему стоял на коленях, его все еще мучительно рвало.
Струков переправился с первым же паромом. К тому времени проводник и вахмистр уже кое-как отдышались. Увидев подходившего полковника, встали; докладывать не было сил, особо вытягиваться тоже. Усталые тяжелые руки вяло висели вдоль мокрых подштанников.
— Спасибо, молодцы, — Струков троекратно расцеловал каждого, протянул фляжку. — Пополам — и до дна, — дождался, когда они осушат ее, добавил:
— Поздравляю с крестами, братцы.
— Рады стараться, — устало сказал Евсеич.
Проводник промолчал. Глянул умоляюще:
— Ваше высокоблагородие, уважьте просьбу, век буду Бога молить. Дозвольте с вами на турка. Посчитаться мне с ним надобно.
— Дозвольте в строй ему, ваше высокоблагородие, — попросил вахмистр. — Побратим он мой и казак добрый, дай Бог каждому. Всем обчеством просить будем.
— В казаки, значит, хочешь? — улыбнулся Струков. — Что ж, заслужил. Полковник Пономарев, возьмете казака?
— Фамилия?
— Тихонов Захар! — собрав последние силы, бодро отозвался проводник.
— Немчинов, запиши в свою сотню.
— Премного благодарен!
— Ну, поздравляю, казак, — Струков пожал Захару руку. — Пока при мне будешь.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие!
Через три часа полк переправился полностью. За это время отдохнули и подкормились и казаки, и кони: шли резво, радуясь тихому и ясному солнечному дню. За Прутом потянулись нескончаемые топи и залитые половодьем низины; дорога пролегала по узкой дамбе, полк с трудом умещался в строю по трое. Полковник Струков ехал впереди с проводником.
— Дунай виден, ваше высокоблагородие, — сказал Захар. — Слева изгибы блестят, видите? Кругом вода желтая,
— Дунай слева, казаки! — крикнул Струков.
— Слава Богу! — отозвались казаки. — Побачим и мы, что деды наши бачили.
Перевалили через высокий холм, и Захар придержал коня. Теперь Дунай хорошо был виден впереди, а перед ним на спуске сразу начинался крупный город. На утреннем солнце ярко белели дома, зеленели омытые росой крыши.
— Галац, ваше высокоблагородие. Может, разведку сперва? Тут по Дунаю турецкие броненосцы шастают.
— Некогда разведывать. Авось проскочим.
Проскочить с ходу не удалось: перед городской заставой их встретила цепь румынских доробанцев. Они стояли спокойно, опустив ружья к ногам, и больше сдерживали толпу любопытных жителей, чем угрожали казакам.
— Пропустить не могу, господа, — сказал молодой офицер по-французски. — Сейчас прибудет господин префект, потрудитесь обождать.
Спорить было бесполезно, идти напролом Струков не имел полномочий, и полк замер в бездействии. Наконец показалась коляска. Остановилась у заставы, и из нее важно вышел полный господин, опоясанный трехцветным шарфом.
— С кем имею честь?
Струков отрекомендовался, попросил разрешения пройти через город.
Префект энергично замотал головой:
— Нет, нет, господа, об этом не может быть и речи. Я не получал соответствующих указаний и не имею права позволить вам вступать в мой город ни при каких обстоятельствах. Но я не могу и запретить вам двигаться в любую сторону.
— Извините, господин префект, я не понял вас.
— Я не имею права ни позволить, ни запретить, — туманно повторил префект.
— Как?
— Я все сказал, господа.
Струков недоумении повернулся к Пономареву:
— Вы поняли, что он имеет в виду?
— Хитрит, — пожал плечами Пономарев. — Нас мало, а турецкие мониторы ходят по Дунаю.
— Что будем делать?
— Чего он бормочет-то, начальник ихний? — нетерпеливо спросил Захар.
— Через город не пускает.
— Ну, так я задами проведу, эка беда. Задами-то, чай, можно, не его власть?
— Молодец! — облегченно рассмеялся Струков. — Веди.
— А вот направо, через выгон.
— До свидания, господин префект, — Струков вежливо откозырял. — Полк, рысью!..
Префект молча обождал, пока полк не свернул с дороги, огибая город. Потом снял шляпу, вытер платком лоб, сказал офицеру, вздохнув с облегчением:
— Догадались, наконец.
Полк беспрепятственно обогнул Галац, вновь вернулся на дорогу. Отсюда хорошо был виден Дунай и пристань Галаца, вся в дымах от множества пароходов. Пароходы разводили пары, торопливо разворачиваясь, уходили вверх и вниз по реке.