Сколько стоит любовь?
Шрифт:
Напомнив себе, что на этот раз он не должен забываться, ни в коем случае не должен забываться, что этим поцелуем он преследует определенную цель, не имеющую ничего общего с нарастающим наслаждением, что, как только она окончательно потеряет разум и, по его прикидкам, отбросит всякую сдержанность и отбросит всякие сомнения относительно столь опасного флирта, он мысленно отстранится, чтобы как можно точнее оценить ее состояние.
Ему необходимо очаровать ее, довести до безумия, поднять до тех высот чувственности, где ожидание следующего
Оставалось молиться, чтобы она не догадалась, что он рискует не меньше.
Но Прис уже почувствовала его отчужденность. И посчитала ее осторожностью. Запоздалым осознанием того, что чересчур сильный жар, чересчур безоглядная страсть опасны.
Напрасно.
Она дерзко прильнула к нему, так что их тела впечатались друг в друга. Если он воображал, что сможет подразнить ее, предложив всего лишь крошечный глоток наслаждения, а потом отпрянуть и поманить ее новыми ласками, это ему не удастся.
Крошечная часть еще функционировавшего сознания подсказывала, что подобная реакция с ее стороны по меньшей мере безрассудна. Но ей было все равно. Он обнял ее еще крепче, и она едва не задохнулась от счастья. Его ладони легли ей на спину… и тут он заколебался.
Но она стала жадно целовать его, поддаваясь искушению, которым он ее манил. Диллон пытался держаться отстранение Отчужденно. Холодно. Но выдержать это долго не было возможности, и он стал отвечать.
Пылко. Исступленно. Яростно.
Его ладони затвердели, скользнули ниже, сжимая ее бедра.
Прис едва не потеряла сознание, когда он стал безжалостно целовать ее, завладев всеми чувствами, смело увлекая в самый центр бушующего урагана страсти.
И удерживал ее там, пока чувственные ветра уносили ее, терзали нервы, разум, искушая и обещая.
Когда он чуть приподнял голову, ровно настолько, чтобы вымолвить слово, обдавая горячим дыханием ее обожженные губы, она продолжала льнуть к нему, цепляться за остатки разума, все еще крутясь в водовороте нарастающей потребности.
– Ты нашла команду, которую искала?
Слова, лишенные смысла, не оставляли следа в мозгу. Она моргнула… осознала… вспомнила.
– Э… нет.
Он снова поцеловал ее, возродив угасающее пламя, пока каждый нерв не отозвался на ласку, пока бурливший в венах жар не сгустился. Пока мир не исчез за туманом желания и на всей земле остались лишь они вдвоем.
Снова подняв голову, он прикусил ее нижнюю губу, слегка потянул, отпустил и пробормотал:
– Оберегаешь своего брата?
На этот раз она дольше собиралась с мыслями, дольше искала в себе силы мыслить здраво. Она попыталась нахмуриться, но ничего не получалось. Ресницы чуть затрепетали, словно она мучительно искала нужные слова… Нет? Да?
И только потому, что не успела решить,
– Понятия не имею, о чем вы.
Ее ответ был лишен убедительности, но и этого оказалось достаточно, чтобы он раздраженно вздохнул.
Она едва не улыбнулась, но тут Диллон снова поцеловал ее. На какой-то долгий момент она, не сопротивляясь, позволила увлечь себя в золотистые волны желания, после чего мысленно отстранилась и, в свою очередь, прошептала:
– Что находится в конфиденциальном разделе реестра?
Единственным ответом было проклятие. Она широко улыбалась, когда он снова поцеловал ее. Но на этот раз все было по-иному. Теперь она не даст ему взять над собой верх, выпытать ее тайны.
Она было снова отстранилась, но тут же передумала и прильнула к нему. Позволила его вздыбленной плоти вжаться в свой живот и вальяжно, как кошка, стала тереться о его бедра своими.
Он задохнулся, закрыл глаза, как от боли.
Очередной способ убеждения.
Она искусно ласкала его, пустив в ход все приемы обольщения.
– Каким образом эти конфиденциальные детали помогают разоблачить аферы на скачках? Это какой-то способ описания? – мягко, почти нежно поинтересовалась она, по опыту зная, как разительно действует подобный тон на мужчин Правда, раньше она никогда не пользовалась своим телом, своим голосом намеренно. И она испытала невыразимое удовольствие, когда он мрачно проворчал:
– Именно.
И осекся. К ее полнейшему восторгу, он сражался сам с собой.
– Большего я открыть не могу. Может. Если захочет.
Она положила ладони ему на плечи и уже хотела погладить грудь, когда он опустил глаза.
– В жизни не видел шали уродливее!
Дернув за узел, Диллон развязал шаль, и прежде чем она успела подхватить скользкий шелк, он упал на пол, обнажив плечи Прис, настоящей Прис, затянутой в темно-зеленое платье, с откровенным вырезом. И хотя в ее наряде не было ничего непристойного, у нее перехватило дыхание и сердце тревожно забилось. Он смотрел на нее: на грудь, вздымающуюся над низко опущенным, прямым краем лифа. На обнаженную белоснежную кожу… И в глазах пылало пламя. И его взгляд тоже ласкал, как это пламя. Касался. Гладил. Угрожал поглотить.
И прежде чем она успела совершить разумный поступок и отступить, он поднял руки и почти благоговейно сомкнул пальцы вокруг упругих холмиков.
Ощущения, острые, неописуемо шокирующие, пронзили ее.
Колени подогнулись.
Он обхватил ее, прижал к себе и снова стал ласкать. Прис с шумом выдохнула и закрыла глаза, но тут же, вынудив себя поднять отяжелевшие веки, взглянула в его лицо. Некое неясное выражение промелькнуло и исчезло: в слабом свете было невозможно определить, о чем он думает.