Сколько стоит ваше сердце?
Шрифт:
Процитировал — как передразнил. Лицо исказилось даже не злобой или ненавистью, а усталым раздражением, как у человека, который по горло занят важным и интересным делом, а к нему приходит толпа дебилов и зовет посоревноваться, кто дальше плюнет.
— И вот когда я, в очередной раз выпоротый веревками, лежал в келье, меня и осенило. Если благословение — это щит, фильтрующий частоты заклинаний, то почему бы к нему не домонтировать еще одну приблуду, которая будет конкретную частоту просто игнорировать.
— Гениально, — оценил Винкер, ничуть не покривив душой, — слушай, ты такой
То, что случилось дальше, было и предсказуемо и, одновременно, немыслимо. Святой Эдер подскочил на ладонь, даром, что сидел, и уставился на Винкера, как на воплощение самого Творца.
— Ты знаешь мэтра Ольхейма? Ты с ним разговаривал?
— Как с тобой, — улыбнулся Марк.
— Слушай… Дай рекомендательное письмо, а? И — проси что хочешь. Любое благословение: на богатство, на здоровье, да хоть на то, чтобы все девки любили — не вопрос. Только оно выдыхается быстро, всего пара дней…
— Девки мне ни к чему, у меня жена есть. А рекомендацию — почему бы не написать. Достанешь бумагу и чернила — напишу.
— Как запросто, — махнул черными вихрами Эдер, прищелкнул пальцами и прямо из воздуха достал писчую бумагу, перо, чернильницу, воск для печати и даже маленький, переносной столик.
— Даешь, — Марк уже не удивлялся. "Удивлятор" перегорел.
— Локальный портал. Моя разработка… И никакого зеркала не надо. Только это почему-то с очень большими ограничениями работает. И — только у меня. Ну, так напишешь?
Святой смотрел на него горящим, умоляющим взглядом. Голова все еще кружилась, но сопротивляться Эдеру было так же невозможно, как откатной волне. Винкер сел, взял перо. Подождал, пока пройдет дрожь в пальцах. Текст письма сложился сразу.
"Дорогой учитель.
Вы всегда ругали меня за скованность ума и совершенно неоправданное впадение в гипноз авторитетов. И говорили, что я бы мог стать великим ученым, если бы не это прискорбное качество.
Так вот — я встретил парня, у которого этого прискорбного качества нет вообще, даже в эмбрионной стадии. Вы можете попробовать сделать великого ученого из него. Тем более, что он, кажется, сам не против и является вашим преданным поклонником.
Марк Винкер".
Сложив письмо, Марк запечатал его воском, а, вместо оттиска, нарисовал отпечаток кольца Декри, символа бесконечности, который они с учителем частенько использовали в переписке.
— Держи.
— Спасибо, — глаза Эдера вдруг показались двумя безднами, двумя открытыми окнами в ту самую бесконечность. Он стащил через голову шенгу, запутался в волосах и нетерпеливо рванул, оставляя в цепочке целую прядь волос с каплями крови. — Возьми. Это та самая приблуда. Здесь "Невидимость", здоровье, личина, правда всего одна, больше не навесилось. И даже "Освобождение от оков". Очень удобно, если свяжут или запрут. Пользуйся.
— А ты?
— А я себе еще сделаю. — Эдер вскочил, отряхнул рясу и, больше не глядя на Марка, целеустремленно зашагал вперед. По воде он, как настоящий Святой, прочесал аки по суху, даже не обратив внимания, что поверхность сменилась.
Дороги он тоже не спрашивал, но по тому, как шел,
На Армию Света, оставшуюся за спиной, Эдер даже не оглянулся, словно она вообще не имела значения. Настоящий ученый, одержимый своей идеей. И даже не намекнул, кто останется за него и будет принимать стратегические решения.
"…Молодец, Винкер, — сам себя глумливо похвалил Марк, — Просто герой! Вот что ты сейчас сделал? Своими руками избавил армию мятежников от единственного хоть чуть-чуть сдерживающего фактора и отправил к мэтру в ученики гения, напрочь лишенного чувства ответственности за свои поступки. И каковы, по-твоему, шансы, что мир уцелеет? Один к тысяче? Или к десяти тысячам… — Бездна в темных глазах вспомнилась вдруг, словно наяву, и Винкер честно признал, — один к миллиону. Ты — гребаный разрушитель и, прав Абнер, тебя следовало еще в детстве утопить в самом глубоком месте Альсоры. Просто, ради безопасности и спокойствия мирных граждан.
И вот скажи, умник — что ты сейчас намерен делать?"
Вопрос был риторический, но, неожиданно, ответ пришел: четкий, ясный, похожий на инструкцию к амулету: "Накинуть иллюзию, вернуться в лагерь и попытаться за двое суток, пока не выветрится благословение, "срисовать" как можно больше тех, кто вовлечен в заговор. Выведывать их планы — дело зряшнее. После того, как Святой дезертировал, все планы можно с чистой совестью выкинуть в Бездну".
Идиотизм? О, да! Запредельный риск? Тысяча раз — да. Риск, который невозможно просчитать, потому что не хватает информации? Десять тысяч раз — да! Вишенкой — неподчинение прямому приказу… Но — и реальная возможность остановить мятеж здесь и сейчас и обезопасить империю от повторных попыток на несколько лет вперед.
Где ты, логика? Ушла в закат под ручку со здравым смыслом.
В глухие железные ворота забарабанили — отчаянно, зло, нетерпеливо. Словно тот, кто стоял по ту сторону, никогда не слышал о хороших манерах и сдержанности.
С лязгом отворилось решетчатое окно и недовольный голос мужчины в летах спросил:
— Кого темные Боги несут? Обитель закрыта до второго колокола…
Створка снова захлопнулась. Стражник уже отошел на несколько шагов, намереваясь вернуться в караулку и досмотреть прерванный сон, но в ворота снова заколотились так, словно пытались их вынести напрочь. Теперь стучали не кулаком, а, кажется, железом.
Стражник зло развернулся на каблуках, приоткрыл калитку и рявкнул в ночь:
— Непонятно сказано? Это обитель Святой Древней Иоланты, а не трактир, где принимают в любую клепсидру, лишь бы в кошеле звенело? Убирайся прочь, пока я не нашпиговал тебя железом.
— Уже… — прохрипел всадник и сковырнулся со спины лошади прямо на руки стражника. Тот едва успел его подхватить и с изумлением уставился на стрелу, торчащую в спине, чуть пониже лопатки.
Арен Дагли пришел в себя. Он лежал на удобной, хотя и узкой койке, укрытый шерстяным одеялом до подбородка. Свет трехрожкового светильника был приглушен легкой переносной ширмой.