Скорпион
Шрифт:
— А есть повод?
Я отвечал не без пафоса, что повод всегда найдется, было бы желание желание быть вместе. Скоро на берегу пылал костерок из лодочных дощечек, пенилось «Советское шампанское» и рвалась душевная песня про гору, где синяя прохлада и моря перезвон.
— Ха-ха, и неба тоже перезвон, — смеялась Анастасия, задирая голову. Мы так всегда будем?
— Как?
— Вместе?
— Всегда, — солгал я.
Потом через несколько часов на рыбачьих лодках приплыло новое утро чистое и обещающее жаркий денек. Я поцеловал спящую Анастасию в затылок, пахнущий недавним детством,
Последующие события вызвали у администрации Дивноморска чудовищную панику. В 15 часов 24 минут у парадного подъезда банка «Олимпийский» был подорван «BMW» господина Каменецкого — подорван в тот самый достаточно счастливый момент, когда Лев Михайлович и его водитель Гоша направлялись в мраморное здание коммерческого учреждения. Повезло им необыкновенно по той причине, что, если бы они задержались на несколько секунд в автомобиле… А так лишь легкие контузии от взрывной волны, подсмолившей лысоватый семитский череп мэра.
Понятно, что все правоохранительные службы были подняты на ноги. На срочное совещание в мэрию срочно вызвали их руководителей. Само место происшествия было оцеплено от зевак, норовящих утащить кусочки расплавленного металла — на память. В развороченном лимузине лазали пиротехники. Из своей машины я понаблюдал за производственной суетой своих же коллег. Трудились они со всей ответственностью и добросовестностью, точно надеясь в искореженной автоутробе найти смысл преступного замысла.
А он был прост: злоумышленнику, то бишь мне, необходимо было смятение в умах мэра и его сподвижников по олимпийскому движению. Когда человек страшится за собственную шкуру, он, как правило, совершает ошибки. Я надеялся и верил, что Льву Михайловичу не свойственна поза героя и он обратит свой взор к благодетелю своему: заслуженному наркобарону республики господину Дыховичному. Более того поспешит в «Орлиное гнездо», чтобы потребовать объяснений. Все зависит от степени контузии мэрской головы. Следовательно, есть возможность предельно откровенного скандала. А именно в такой бузе и открывается истина.
Поэтому мои боевые действия в 15 часов 24 минут были вполне миролюбивы — от мертвого врага никакой пользы как от дохлого льва.
Расчеты оказались верны. На развалюхе я покатил к перевалу Дальний круг и там занял потайное местечко для удобного наблюдения. Когда с гор опустились на сиреневых парашютах сумерки, по вновь заасфальтированному серпантину прошел автомобильный кортеж. Моя колымага поковыляла за ними, и очень даже резво поковыляла: буквально парила над планетой, будто орбитальная станция «Мир», готовая вот-вот бултыхнуться в бездну Мирового океана.
На охраняемую территорию санатория я прибыл на плечах противника. Во-первых, в его рядах наблюдались общие панические настроения, во-вторых, в темной комнате все кошки черны, так и мой автомобильчик, должно быть, показался на строгом КПП новой скандинавской моделью, и поэтому проблем у меня не возникало. Припарковав машину под елями, я направился к главному санаторном корпусу, рядом с которым расположился боевой отряд господина Каменецкого.
Здание, построенное в духе социалистического конструктивизма,
Маскируясь под ночными деревьями, я извлек из рюкзака портативную подслушивающую систему, которую приобрел по случаю года два назад у выпивохи-полковника из МВД по смешной фамилии Жигайлович. Слухач снимал с оконного стекла тембры голосов и переводил речь на аудиопленку — для тех, кто все хочет знать.
После того, как миниатюрный лазерный ушастый зайчик запрыгал по невидимо дребезжащим от голосов стеклам, я нацепил наушники и принялся слушать музыку высших сфер. Поначалу прошли бытовые звуки и пустые слова приветствий, затем раздался спокойный и бархатистый голос, мне ещё незнакомый:
— Лев Михайлович, подозреваю, желаете говорить конфиденциально?
— Мечтаю, Дмитрий Дмитриевич, — буркнул глава городской администрации. — С глазу на глаз.
— Мечты надо воплощать в жизнь, — согласился господин Дыховичный, он же Папа-дух, и приказал ближайшему окружению удалиться из апартаментов.
— Папочка, я останусь, — неожиданно услышал женский знакомый голосок и ахнул: Римма из сельпо!
Как интересно: искал недостающее звено в последних событиях и нашел в самом невероятном месте. И в лице кого?
— Только молчи, киса, — предупредил Папа-дух и обратился к главе городской администрации: — Какие проблемы, Лев Михайлович?
— И вы меня спрашиваете? Безобразие, — пыхнул тот от возмущения. Какие проблемы?! Меня хотели убить! Вы это понимаете?! Убить! Кто, я бы хотел знать?
Дмитрий Дмитриевич саркастически рассмеялся:
— Что за намеки, Лева? Это не мы, клянусь памятью мамы!
— А больше некому, да-с! — истерически вскричал господин Каменецкий. Вы… вы Милькину… А теперь моя очередь?!
— Ша! — поморщился заслуженный наркобарон республики.
— А я этого не позволю! Вы меня ещё не знаете! Да-с!
Наступила пауза — зловещая. Потом раздался скрип паркета, настоящий хозяин приморской зоны выдерживал знаменитую МХАТовскую паузу.
— А зачем тебя, плешь, гробить, — наконец проговорил с угрозой. — Мы тебя купили с потрохами, сучь! — Очевидно, приблизился к собеседнику. — На сто лет вперед! И если ты!..
— Прекратите мне угрожать, — взвизгнул мэр. — Я… я на службе! Меня люди выбрали!
— Лев Михайлович, душка! — неожиданно хохотнул господин Дыховичный. Прости, зарапортовался. Вас люди выбирали, а я без уважения, — и с новой угрозой. — Думаю, этим людям, которые тебя выбрали будет интересно на какие такие капиталы…
— Прекратите, Дмитрий Дмитриевич, — страдал народный избранник. — Мне плохо, меня хотели взорвать. Эти трупы, трупы, трупы, а вы обещали стабильность, напоминаю вам.
— Все будет, как и прежде, уважаемый Лев Михайлович, — проговорил Папа-дух. — Тихо и спокойно, как на кладбище.