Шрифт:
Глава 1
Проблемы поселения
Сказать что Вова, вернувшийся из поездки, малость офигел — это ничего не сказать.
Называется оставил на день без личного контроля поселения. Итог — один чуть не стал трупом, при этом еще и имеет наглость прибегать и стучать на того, вернее ту, кто ему спас жизнь, и жаловаться на то, что его, видите ли, «опекают и контролируют каждый шаг». Второй превратился в полноценного вертухая (это Вова о своем отце, который с Волохая глаз не спускал).
Третья
Впрочем, Аня тоже хороша — зачем наглухо валить? Могла просто ранить, но нет, взяла и убила. Ай-яй!
Все это ярко и в подробностях изложил Вове.
— То есть ты освободил нарика, он тебя чуть не убил, Аня его завалила, но ты недоволен, что тебя заставили хоронить труп, да еще и приглядывали за тобой все это время? — Вова тщательно скрывал свою злость, старался говорить спокойно и даже дружелюбно.
Сработало. Волохай и бровью не повел, продолжив жаловаться.
Вова от этой наглости просто выпал в осадок.
— Волохай, ты совсем крышей двинулся, что ли? Она тебе жизнь спасла, если я правильно понял. Кстати, поясни-ка мне один момент: а что ты делал с наркоманом этим снаружи? Вроде бы на собрании договорились, что он сидит под замком безвылазно. Зачем выпустил? Или как он выбрался?
Волохай тут же начал придумывать явно на коленке состряпанную историю, как он этого самого наркомана, мол, вывел проветриться, и тут…
— Да брешет он, как сивый мерин! — в этот момент к ним подошел Иваныч. — Нарик ему наобещал всякого, тот уши и поразвесил. Выпустил его и собирался укатить в закат с этим уродом. Да только у нарика другие планы были. Забрал у этого заросшего придурка ствол да чуть не пристрелил. Надо же, кстати, какой везучий — ствол осечку дал…
— Так… — Вова нахмурился, повернулся к Волохаю, — теперь можешь оправдываться…
— А что такого то, в конце концов? — возмутился тот. — Ну вывел я наркомана этого, хотел вообще вывезти отсюда подальше. Он мне за это кое-что пообещал, да, но я же не собирался себе это оставлять. Это было для всех. Товар, и товар востребованный нынче. А эта дура просто пристрелила его, и информация о том, где у него было это спрятано, навсегда потеряна.
Волохай выпалил все на одном дыхании. Причем он так увлекся своей речью, что не заметил, как у него за спиной появилась Аня. Дослушав до конца то, что тот хотел сказать, она, игнорируя полностью Волохая, обратилась напрямую к Вове:
— Ваш придурошный Волохай повелся на одну из самых распространенных наркоманских баек, которые те рассказывают кому угодно — мол, есть заначка, там куча дури, я тебе отдам все, половину и так далее. Ничего наркот ему давать не собирался, да и не могло у него ничего быть.
— Ты не можешь этого знать! — почти по-бабьи
Аня проигнорировала и этот вскудкудах, как потом в рассказе называл этот момент батя Вовы, и продолжила:
— К тому же этот кретин не просто повелся, он еще и оружия лишился в момент нападения на него однорукого слабака. И если бы не чистой воды удача, то из его пистолета был бы убит не только он сам, но и другие люди. Предлагаю пистолет этому человеку больше не доверять, а с учетом его неразумного поведения вообще отстранить от любых важных решений. А то мало ли, кто ему чего наплетет еще, а он поверит.
— Да ты… Да кто ты такая! Да я…
— Волохай, просто заткнись! — не выдержал Вова. — Ты уже по всем фронтам накосячил, не стоит усугублять.
— Я просто хотел добыть нам товар на обмен! Это что, запрещено?
Аня, уже уходившая, развернулась вполоборота и кинула через плечо:
— Да. И Вов, если вы вдруг когда-нибудь начнете продавать наркотики — наши с вами дорожки тут же расходятся. Не знаю, что в этой ситуации решит Джей, а вот я просто развернусь, соберу вещи и уйду. К военным, в лес…да куда угодно… С торговцами наркотой мне не по пути.
— Наркотиками? — насупился Вова.
Долгая дорога утомила его и он слегка тормозил, но вот теперь до него наконец-то дошло, о каком таком «товаре» речь шла. Собственно, собеседники упоминали слово «дурь», но Вова как-то пропустил это мимо ушей.
А Аня тем временем гордо удалилась. Вова, уже отошедший слегка от фрустрации, посмотрел на Волохая, на своего батю, вслед Ане, и выдал длинную матерную конструкцию, в которой цензурными были только слова «ну», «вы», «идиотизм». Выпустив таким образом пар, он продолжил уже более спокойно и цензурно:
— Так, Волохай. То, что ты жадный, я знал всегда, но все время нашего знакомства и последующего сотрудничества считал если и не умным, то хотя бы хитрым. Ну, как минимум осторожным. Я разочарован и раздосадован. Стоило мне уехать на полдня, и ты умудрился отжечь так, что это кроме как кретинизмом назвать нельзя, причем полнейшим. Ты ведь подставился сам, подставил всех, и ради чего? Эфемерной наркоты? Зачем она тебе?
— Ну так товар… — растерялся Волохай, — продать ведь можно, поменять…
Он попытался повторить все то, что ему втирал покойный Дима.
Вова лишь покачал головой.
— Ну вот допустим. Допустим все так. Кому ты ее впаришь? Мы, как сам понимаешь, этим дерьмом пачкаться не будем. Кому ты продать решил? Воякам? Они тебя просто грохнут, стоит только предложить… Другие выжившие? Если они нарки, то опять же, они тебя просто грохнут. Если нормальные люди — опять же, зачем она им?
— Расслабиться… — пискнул Волохай.
— Бухла немеряно вокруг, траву, в конце концов, можно найти, если бухла мало, но не «хмурый» же!