Сквозь тернии
Шрифт:
– Да, но только не в случае с Ним. Это превыше нас всех.
– Но ты можешь хотя бы попытаться!
– Могу, – Суалокин выдохнул в небеса фонтан радужных брызг. – Ты хочешь попросить меня именно об этом?
– Да! А потом мы будем снова играть! Как раньше.
– Нет. Как раньше уже не будем. Ты ведь это и сама прекрасно понимаешь.
– Но ведь...
– Верно. Вам даны чувства. И надежда – одно из наиболее светлых. Она сосредоточена в ваших генах. Иначе ничего этого просто бы не было.
– Нужно бороться!
– Именно поэтому моя раса и выбрала вас.
– Суалокин, пожалуйста. Я ей всё объясню. Верь мне!
– Я верю. Только вот есть одно «но»...
– Какое же?
Суалокин молчал.
Внезапно Фарида почувствовала, что у неё сводит ноги.
– Мне нужно на берег, Суалокин. Пожалуйста, проследи, куда Он увёз Европу!
Фарида развернулась и поплыла к берегу.
Суалокин проводил её печальным взором.
– Фарида, если бы ты только знала, о чём именно меня просишь. Если бы ты только могла себе это представить... Теперь же у тебя не осталось ничего, кроме той самой надежды. Как и у меня.
Суалокин ринулся в образовавшийся перед его носом шквал.
В бескрайнее море пролился его пропитанный отчаянием смех:
– Альмагеста, я тебя люблю!
...Европа впервые видела Нюкту изнутри. Её подол был чёрен, будто дымоход самой закопчённой печи во всём городе! Над головой мерцали звёзды, но именно сегодня от них не было света – они походили на заплутавших светлячков, что ищут выход из тёмного подвала... Выход, которого попросту нет. Море превратилось в липкую субстанцию, подобно трясине или смоле, а каждое новое движение белого быка сопровождалось болотным хлюпаньем. Пахло эфиром... и именно это настораживало больше всего. Однако Европа чувствовала, что засыпает, отчего её тревога неумолимо растворялась в заманчивых объятиях Нюкты.
Когда во тьме зазвучали жуткие стоны, Европа уже спала крепким сном, оплетя шею своего проводника цепкими объятиями.
Ей снился солнечный день на прекрасном острове.
Она лежит на зелёном холме, вдыхая ароматы, что несёт с собой утренний ветерок. Над головой шелестит крона огромного платана. Внизу, на берегу, отходит ото сна незнакомый городок. У самого горизонта застыл еле различимый корабль, а между ним и береговой линией резвится стайка весёлых дельфинов. На мгновение Европе кажется, что те в один голос выкрикивают её имя... Она улыбается, подставив солнышку нагую грудь. Ей хорошо, так как ещё не было никогда в жизни. Белый бык оказался прав.
Из-за соседнего платана выходит стройный юноша. Он абсолютно нагой – как и сама Европа, – однако ничуть того не стыдится. Юноша широко улыбается, демонстрируя белые зубы. Он совершает решительный шаг в сторону изнывающей от нетерпения девушки.
Европа следит, как под бронзовой кожей её избранника играет каждая мышца, как развиваются на ветру чёрные, будто смоль волосы, как отражается в голубых глазах восходящее солнце. Она смотрит и понимает, что хочет остаться тут навсегда. Она хочет видеть это каждое утро. Она хочет это чувствовать. День изо дня, до скончания времён, веки вечные!
Юноша склоняется и шепчет девушке на ухо:
«Европа, я ведь говорил, что ты не пожелаешь
Европа улыбается в ответ и обвивает руками его мускулистую шею.
...Постепенно крики становились всё громче и отчаяннее, а бык всё увеличивал ход, желая как можно скорее преодолеть жуткое место, расположенное за пределами миров. Над головой кто-то отчаянно засмеялся, затем пронёсся над самой водой и шумно врезался в прибой.
Бык замер, тревожно прислушался. Смех больше не повторился, и он поплыл дальше.
На чёрном горизонте замаячил красный диск.
Послышался раздосадованный хрип.
Бык усмехнулся:
– Я тоже рад тебя слышать... отец.
НЕ СТОЛЬ ОТДАЛЁННОЕ БУДУЩЕЕ.
США. Калифорния. Пасадена. Лаборатория реактивного движения. Контрольная комната. «Сигнал».
– Юджин, я надеюсь, у тебя действительно что-то важное, потому что, если нет, я даже боюсь представить, во что превратится твоя задница, после последнего довода или аргумента, что не убедят меня в правильности твоих действий! Особенно в половине второго ночи!
– Сэр, тут такое дело... Я поначалу думал, что «глюк».
– Глюк? – Элачи придвинулся к испуганному технику. – Смотрите тут у меня! Если правда, чего прознаю, сам знаешь, как это на вас всех скажется! Ну, так чего у тебя там?
– Я полностью проверил оборудование: главный процессор, приёмную антенну, дешифратор, даже пробовал просто перезагрузить компьютер. То есть, это точно не «глюк»! Вы понимаете... сэр?!
– Юджин, я ни черта не понимаю! Ты звонишь мне за полночь, несёшь всякую ахинею про дальний космос, просишь приехать! Вот, я здесь! В чём проблема?
– Пришёл сигнал с «Вояджер – 1»... Сэр.
– Так... – Элачи плюхнулся за ближайший компьютер, принялся растирать виски. – Ясно... Кофе есть?
– Да-да, конечно! Только холодный... Сэр.
– Давай холодный.
Техник протянул одноразовый стаканчик.
– Значит, «Вояджер», говоришь, побеспокоил...
– Так точно... Сэр.
– А в чём проблема-то? НАСА повесила эту программу на нас, так что я не вижу какой-то странности, в том, что локатор принимает сигнал именно «Вояджер». Более того, это происходит регулярно, на протяжении уже не одного десятилетия! Вот если бы ты принял какой-нибудь «Вау», тогда ладно. А так... даже не знаю, что с тобой и делать... – Элачи отхлебнул из стаканчика и жутко сморщился. – Господи, как вы пьёте эту дрянь?! Лучше вколоть в вену синильной кислоты!
– Сэр, вы извините...
– Да ради бога!
– Сэр, выслушайте же меня до конца! Прошу!
Элачи улыбнулся.
– А разве это не всё?
– Нет... не всё. Тут есть небольшая загвоздка.
– И в чём же она?
Техник скользнул за компьютер и быстро-быстро застучал трясущимися пальцами по клавишам, словно опасаясь, что его так и не выслушают до конца.
– Сигнал пришёл ровно в полночь! Секунда в секунду.
– Действительно, странно, – усмехнулся Элачи. – Мистика так и прёт.