Сквозь тернии

Эндрюс Вирджиния

День тянулся и тянулся. Все только и делали в тот бесконечный день, что следили за мной. Наступили сумерки; должен был прийти папа, и мама прихорашивалась перед его приходом. Эмма готовила обед. Джори был в балетном классе, поэтому я незаметно проскользнул в патио и поспешил в сад.

В сумерках косые тени от лучей солнца становились зловещими. Все бесчисленные ночные существа перешептывались, толклись у меня над головой. Я отмахивался от них. Я бежал к Джону Эмосу. Он сидел у себя в комнате и читал какой-то журнал,

который он быстро спрятал, когда я вошел не постучавшись.

— Ты не должен так входить, — сказал он без улыбки, даже не обрадовавшись, что я пришел живой, на двух ногах.

Мне было теперь легко сделать такой же суровый вид, как у Малькольма, и напугать его:

— Это ты давал Эпплу еду и питье, пока я болел?

— Нет, конечно, — охотно отозвался он. — Это все твоя бабушка. Я же предупреждал тебя о женщинах: им никогда нельзя верить. И Коррин Фоксворт ничуть не лучше всех других женщин, которые заманивают мужчин, делают их рабами.

— Это имя бабушки — Коррин Фоксворт?

— Конечно, я же тебе говорил. Она дочь Малькольма. Он назвал ее в честь матери, но не потому что любил мать, а чтобы ему это имя напоминало о коварстве женщин. Он знал, что и собственная дочь предаст его — хотя он любил ее, слишком любил, по моему мнению. Мне порядком надоели разговоры о чарах женщин, о том, как они «заманивают».

— Почему ты не сделаешь себе хорошие зубы? — строго спросил я.

Мне не нравилось, как он свистит и пришепетывает при разговоре.

— Молодец! Ты начинаешь разговаривать, как Малькольм. Болезнь пошла тебе на пользу, как и ему всегда. Теперь слушай внимательно, Барт. Коррин — твоя настоящая бабушка, и она же была женой твоего родного отца. Она была любимой дочерью Малькольма, но однажды она так согрешила, что ее ждет суровое наказание.

— Наказание?

— Да, суровое наказание. Но ты не должен показывать, что переменил свое отношение к ней. Делай вид, что любишь ее, хочешь ее видеть. Тогда она станет уязвимой для нас.

Я знал, что значит «уязвимой». Это одно из тех взрослых слов, что мне надлежало выучить. Слабый. Плохо быть слабым. Джон Эмос сходил за своей Библией и положил мою руку на ее изношенную черную обложку, всю в трещинах.

— Это собственная Библия Малькольма, — сказал он. — Он сам завещал ее мне… хотя мог бы завещать гораздо больше…

Я подумал, что Джон Эмос — единственный человек, в котором я еще не разочаровался. В нем я нашел верного друга, в котором нуждаюсь. Ну и что, что он стар — ведь я научился играть в старость. Хотя я не мог вынуть зубы изо рта и положить их в чашку.

Я в испуге глядел на Библию. Мне хотелось убрать руку, но я не знал, что последует за этим.

— Поклянись на этой Библии, что выполнишь волю Малькольма, которую он возложил на своего великого внука: отомстить всем тем, кто вредил ему.

Как я мог поклясться в этом, если все еще любил ее? Может быть,

Джон Эмос лжет? Может быть, это Джори кормил Эппла?

— Барт, ты что, не решаешься? Ты слабак, Барт? У тебя нет воли? Посмотри дома на свою мать: как она пользуется своей красотой, своим телом, поцелуями, объятиями, чтобы заставить твоего папу сделать все, что она захочет. Посмотри, как тяжело он работает, как устает. Спроси самого себя: почему? Для себя ли он это делает или для нее — для того, чтобы она покупала новую одежду, шубы, драгоценности и новый дом, который она хочет. Вот как женщины все время используют мужчин; пока они играют в жизнь, мужчины работают.

Я сглотнул ком в горле. Я знал, что у мамы есть работа. Она учит балетным танцам. Но ведь это скорее развлечение, чем работа, не так ли? Покупает ли мама что-то на свои деньги или только на папины? Этого я не знал.

— Ну, тогда иди к бабушке, будь с ней ласков, как прежде, и вскоре ты поймешь, кто тебя предал. Это не я. Иди и представь, что ты — Малькольм. Назови ее по имени — взгляни, как в ее лице сразу появятся стыд и вина, а еще страх, что ты узнал, кто тебя предал. Ты поймешь, кому можно верить, а кому — нет.

Я поклялся на Библии, что отомщу тем, кто предал Малькольма, и похромал в зал, который бабушка любила больше всего. Я встал в дверях и глядел на нее, а сердце мое билось, потому что мне хотелось побежать к ней, чтобы она обняла и посадила меня к себе на колени.

Было бы правильно представлять из себя Малькольма, называть ее Коррин, если она даже не объяснила мне, как все было?

— Коррин, — сказал я грубым голосом. Ах, как мне нравилась эта игра! Я сразу почувствовал себя сильным, правым.

— Барт! — радостно закричала она. — Наконец ты пришел ко мне! Я так рада видеть тебя снова сильным и здоровым.

Она немного помолчала и добавила:

— Кто сказал тебе мое имя?

— Джон Эмос. Он еще сказал мне, что ты давала еду и питье Эпплу, пока меня не было. Это правда?

— Да, милый, я делала для Эппла все, что могла. Ведь > он так скучал по тебе, что мне было жаль его. Ты не станешь сердиться?

— Ты украла его у меня! — закричал и заплакал я, как ребенок. — Он был моим единственным другом; он единственный в самом деле любил меня, а теперь он любит тебя больше.

— Нет, что ты… Барт, конечно, он неплохо ко мне относится, но любит он тебя.

Она больше не улыбалась, радостное выражение исчезло с ее лица. Правильно сказал Джон Эмос: я разгадал се намерения, и она испугалась. Теперь она будет еще больше лгать мне.

— Не говори со мной так сурово, — попросила она. — Это не идет мальчику десяти лет. Милый мой, тебя столько времени не было, и я очень скучала. Разве ты хоть чуточку не любишь меня?

Внезапно, несмотря на свою клятву на Библии, я побежал в ее объятия и обнял ее сам.