Сквозняк
Шрифт:
Маслянистые воды обалдевшего от абсолютного штиля залива неподвижно отражали остовы рыбацких шхун. На причале шумел бар. Из открытых дверей доносились пьяные крики и пение. Луна присутствовала в картине и, цепко вонзаясь в мою память нелепым отсветом фольги, выбрасывала перед собой идеальную по своей геометрии лунную дорожку.
Неслышное присутствие луны на небе нам кажется явлением малозначительным, бросовым. Но ведь не зря кто-то изрек, что в провинции и дождь – развлечение. А луна… Что луна? Ну, еще один фонарь, блеклое пятно, серебряная монета, нелепое небесное тело, волнующее разве что психически неустойчивых типов да несостоявшихся астронавтов.
Многие природные явления проистекают незаметно для нас, а большинство сюжетов мироздания свершаются и вовсе без свидетелей. В который раз мы прохлопали неповторимый закат? И снова без нас расцвели какие-то невыразимые голубенькие цветы за околицей. Да только ли в цветах дело? Словно независимо от нас родились наши дети, как-то параллельно с нами они выросли… Где-то за границами поля зрения остались
Мы не можем охватить всего своего бытия без остатка и, концентрируясь на чем-то одном, постоянно ощущаем невнятное чувство обкраденности и недоданности, нам слишком мало той жизни, которая, казалось бы, протекает во всех направлениях, но на поверку оказывается плоской и одномерной.
Вот и эта плоская, одномерная луна, незначительная и с виду мирно дышащая наружными туманами, не имеет к нам отношения. Но мы сами порой не имеем никакого отношения к самим себе, и поэтому не удивительно, что луна в городах вообще не имеет никакого значения. А вот в глухих лесах это неприметное светило может стать символом жизни и смерти. Случилась лунная ночь – и нашел ты дорогу домой, а выдалась безлунная – и сгинул без следа… Так что не нужно надсмехаться над канадской глубинкой. В городах – дикие автомобили, а у нас – недобрые голодные звери. В городах – бандиты, а у нас – глубокие овраги да бескрайние просторы безлюдных болот. В городах – темные переулки, а у нас – безлунные ночи, помноженные на не менее темные предрассудки.
Вслушайтесь в подрагивающие звуки «Лунной сонаты». Разве она не рассуждает степенно и размеренно о том же самом? Разве не заключен в ней тот же скорбный вздох латентного отчаяния, вечного сожаления о проходящих мимо нас полотнах подлунного бытия, растворяющихся в блеклых лучах латунного света?
Избавьте Соломона-многоженцаОт скорбного признанья тупика…Мир – очень неустойчивое донцеСосуда, не разбитого пока.Мир – очень незастенчивое действоВсего, что управляется извне.Оставьте чародеям чародействоОтдушиной в проветренном окне.Ну, а для тех, кто этим миром боленИ в глухоте забылся, сгоряча,Я «Лунную сонату»,Как Бетховен,Безмолвно отстучу по кирпичам…А как незабвенно убаюкивает нас Тургенев упоминанием об этой музыке: «…сладкая, страстная мелодия с первого звука охватила сердце; она вся сияла, вся томилась вдохновением, счастьем, красотою, она росла и таяла; она касалась всего, что есть на земле дорогого, святого; она дышала бессмертной грустью и уходила умирать в небеса».
А на самом деле Бетховен писал ее без особых мыслей о луне. Он назвал ее «Соната в духе фантазии», а название «Лунная» уже после смерти композитора дал ей один из его друзей – поэт Людвиг Рельштаб. Нет ничего в мире ясного и окончательного. «Лунная соната» на поверку оказывается нелунной. А серебристая луна оказывается пыльной пустыней, покрытой оспой кратеров. Вот где нужно было учредить настоящую глубинку, эдакую весьма удаленную провинцию. Я вообще предложил бы правительству Канады присоединить поверхность Луны к своей территории. Думаю, этого никто не заметит. Необжитость (особенно северных окраин) этой великой страны вполне напоминает бездарный пыльный простор гибельного небесного тела.
Хотя, впрочем, американские президенты неравнодушны к нашей младшей небесной сестрице. Они обычно не успокаиваются, пока не высадят какого-нибудь янки в грубых космических ботинках на ее твердь. Как можно топтать ногами нежное астральное тело? Как они не понимают, что Луна – нематериальна и не нуждается в наших мещанских домогательствах?
Но есть места на земле, где Луна действительно имеет ощутимое значение. В глубоко вдающемся в сушу заливе Фанди эта незначительная небесная безделушка проявляет всю свою грозную упитанную сущность. Ведь теперь нам говорят, что приливы в морях и океанах вызываются именно силой ее притяжения, ну и в гораздо меньшей степени, силой притяжения Солнца.
Вас никогда не тянуло к Луне? Попробуйте в лунную ночь встать на цыпочки. Что, не тянет? Значит, вы недостаточно поверили в себя, не впитали вполне соки гравитации грандиозного современного учения. Значит, вы невежественны и тем самым подписываетесь в собственной неспособности принять существующее положение вещей. Я шучу… Вы и не должны ничего чувствовать… Еще чего не хватало. Притяжение Луны слишком мало, чтобы сдвинуть Землю, но достаточно велико, чтобы заставить двигаться воду на ее поверхности… Ну и тяжеленная эта штука – океан. Раньше я очень боялся бескрайних вод. Мне часто снились гигантские цунами, но потом я уговорил свой разум, что морская вода тяжела, словно пласт горной породы… Нужно действительно исключительное воздействие, чтобы всколыхнуть этот упрямый мировой океан. А наша крошка Луна с этим справляется нежно и в одиночку!
Индейцы племени микмак иначе объясняли гигантские приливы на побережье прежней Акадии. [5] Они были убеждены, что
5
Акадия (фр. Acadie или Cadie) – так назывался раньше полуостров на восточном берегу Северной Америки, который отделен от континента проливом Св. Лаврентия и вместе с частями Нижней Канады обнимает ныне принадлежащие к Канадской доминии британские колонии: Новый Брауншвейг и Новую Шотландию. Акадия представляла часть так называемой Новой Франции в Северной Америке; в 1604 г. она получила своих первых колонистов из Франции, которые сначала поселились в нынешней Новой Шотландии; постепенно число их достигло 20 тыс. человек с лишком. В войнах между Францией и Англией эти берега, имеющие большое значение для рыболовства, составляли постоянный предмет борьбы, пока наконец Акадия в 1713 г. по Утрехтскому миру не была признана за англичанами. Но все-таки этим последним удалось добиться полного владения страной только с уступкой Канады, так как французское население (акадийцы), верно преданные своей родной стране, соединившись с индейскими жителями, ставшими на его сторону, пользовалось каждым случаем, чтобы потрясти британское владычество, и в этих попытках постоянно было поддерживаемо Францией. От имени «Акадия» происходит название Акадийских гор, или Акадийской горной цепи, которая заключает большое плоскогорье между Гудзоном, нижней частью реки Св. Лаврентия и Атлантическим океаном. Средняя часть этого плоскогорья поднимается в Майне горой Катадин (англ. Mount Kathadin) до 1626 м. Отрогами этой цепи являются Белые горы (англ. White Mountains) в Нью-Гампшире с высочайшей вершиной, горой Вашингтон (англ. Mount Waschington) в 1917 м высотой, и живописные Зеленые горы (англ. Green Mountains) в Вермонте (См.: Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. М., 1997.)
Какой же версии придерживаться благодушным путешественникам? Очевидной, научной или сказочной и с виду дурной? Казалось бы, не о чем и говорить. Индейцы были диковатыми и никак не связывали наличие луны над головой и периодические океанские приливы. Однако попробовал бы кто-нибудь им пропагандировать, что их бог тут ни при чем, индейцы обиделись бы, и, чтобы погасить тоску и неопределенность, возможно, все же прибегли бы к непопулярной в этих краях практике каннибализма. В качестве исключения за подобное богохульство они слопали бы с потрохами своего научного оппонента. Погодите радоваться, – ведь практика съедения собеседника отнюдь не вышла из моды. Очевидным в мире признается лишь то, что подкреплено острыми клыками, а все прочее имеет мало значения. Микмаки были в корне провинциалы, а как водится, в небольшом городке люди охотно сочувствуют чужим неприятностям, а если у вас их нет, они охотно их вам создадут…
Многие могут заявить: зачем же лишать милых индейцев племени микмак их сладких, романтичных и отчасти даже поэтичных иллюзий? Пусть каждый тихонько верит в свое и не мешает другому. Тем более, что «нет правды на земле, но правды нет и выше…» То есть, фигурально выражаясь, правда отсутствует и на Луне, и в прочих мирах. И как знать, сегодня, например, в моде научное объяснение приливов, а завтра, может быть, конъюнктура всеобщего мышления потребует иных объяснений или даже снова вернется к версии Великого Бобра и Великого Кита. Ведь миропорядку вовсе не мешает основывать современные конфликты на дряхлых легендах. И провинции по-прежнему переходят из рук в руки не по разумному праву рационализма, а в силу вековых устоев и непреложной веры в право сильного. Кто-то сказал, что в провинции мысли неплохо рождаются, но плохо распространяются. Это неправда. Дурные мысли распространяются со скоростью света, вне зависимости от их географического источника. Это доказал еще великий Эйнштейн, слава богу, ограничив скорость распространения глупости только лишь скоростью света! Представляете, какую бы невежественнейшую несуразность мы ни отправили в небеса, где-нибудь на другом конце Млечного Пути о ней узнают только через сто тысяч лет.