Сладкая месть
Шрифт:
Дана Стар
Сладкая месть
С раннего детства мама учила меня держаться подальше от злых дядек, но однажды я нарушила её запреты и встретила ЕГО. Он — сущее зло. При одном только взгляде в его сторону, моё сердце горит и мучается в агонии, а лёгким становиться нечем дышать. Он — ужасный и опасный тип, боксёр-нелегал, со страшными татуировками на огромном
Но, вопреки всему, я иду на безумный риск. Ведь сердцу… не прикажешь.
Однажды он спас меня. А я… Однажды я воткну ему нож в душу.
Вторая книга дилогии.
Первая книга – Сладкое зло.
ГЛАВА 1.
Я не успела даже открыть глаза, не успела привыкнуть к свету, осознать, где я, что происходит, почему мне так больно и одиноко, почему в висках гудит, а сердце трещит и крошится на осколки… как тут же получила хлёсткий удар по лицу.
— Паршивка!
Отвернулась, закрыла голову руками, свернувшись клубочком, и мысленно застонала, оберегая лицо от новых ударов. Острый шлепок по щеке отрезвил не хуже ведра с водой, добытой из морозной проруби.
— Вот ведь дрянь поганая! Допрыгалась! Доигралась! Я ведь предупреждала!
Этот голос, наполненный злобой и ненавистью, принадлежал моей матери.
Затылком я ощутила, как она замахнулась, чтобы нанести очередной удар, но, почувствовав внезапный, удушающий приступ тошноты, подступивший к горлу, вскочила с кровати, бросившись в уборную.
— Кудаааа! Не смей удирать! Иначе я больше никогда не встану на твою защиту…
Слова родной матери, как острые, отправленные ядом стрелы, втыкались в мою спину, в душу, в сердце… кромсая до уродливых, кровоточащих шрамов те составляющие, которые сделали меня человеком, а не куском холодного гранита.
Не знаю, как я до сих пор дышала, как стояла на ногах. Меня штормило, знобило, душило. Кажется, у меня началась лихорадка и возможно температура тела поднялась до максимального предела, перевалив за грань нормы. Сорок, сорок два градуса… Или даже больше. Потому что кожа не горела, а пылала! Настолько дико, что хотелось сдирать её с себя ногтями, слой за слоем, сантиметр за сантиметром… а внутренности плавились в кисель, превращаясь в вязкое подобие смолы.
Но больше всего досталось душе. Мой дух рассыпался на мельчайшие крупицы. Без возможности починить, собрать душевный стержень в былое состояние. До момента чудовищного взрыва. Превратившего мой жалкий мирок, в чёрную, погибающую пустошь.
Внутренне я полностью умерла.
Потому что знала, что как прежде больше никогда не будет.
Жизнь изменилась. Один миг, миг предательства, решил всё.
Его теперь
И меня нет.
Нас больше нет.
Я погубила все.
Я его просто убила.
Морально. Пока ещё морально…
Сожгла. Облила грязью. Втоптала в болото ненависти.
Давида. Моего Безжалостного. Мой единственный лучик счастья, в бесконечной бездне хаоса.
Почему погубила?
Да потому что лишь одному Богу известно, как сложится его судьба в будущем.
Морально он мертв. А физически… Знаю, что Давид жив. Хоть и в бреду, но я слышала разговор мамы с Виктором, пока поддонок следак нёс меня на руках к дому, после успешного закрытия дела.
Виктор подтвердил, что Давида, вместе с его бандой, взяли живьём.
За исключением… Егора.
Их взяли на горячем, с удачей для следователя, как подонок и планировал.
Егор мёртв!
Я сама видела. Видела, как на моих глазах его голова превратилась в кусок фарша, когда один из снайперов навсегда стер парня с лица земли одним умелым выстрелом. Я помню глаза Егора. И ужас, застывший в них, за долю секунды до гибели.
Я помню, как кричал Антон, как он бросался на окровавленное тело брата, выкрикивая страшные гадости, рыдая, вырывая клочья собственных волос.
Я помню всё. До мельчайших деталей.
Как будто пережила тот день глазами каждого из братьев.
Боже!
Пожалуйста! Ну пожалуйстааа! Пусть это будет всего лишь бредовый ужастик! Прошу Господи! Умоляю! Я считаю до трёх и просыпаюсь!
Один.
Два.
Три.
И…
И снова меня выворачивает в уборной наизнанку так, что я падаю коленями на пол, разбивая ноги в кровь.
И реву!
Реву!
Реву!
Когда окончательно прихожу в сознание после нескольких часов мучительных кошмаров.
— Открывай, дрянь!!! Открываааай!
Она одержимо бросалась на дверь, гатила кулаком по дереву, рычала и добивала меня своими страшными угрозами.
А мне хотелось лишь одного…
Просто взять и сдохнуть.
Но что-то подсказывало, что я должна быть сильной! Должна бороться до последнего вздоха! Должна всеми возможными способами помочь любимому.
Даже ценой собственной жизни. А ещё… я начала чувствовать странное тепло внизу живота. И слышать плач. Плач моего ангела-хранителя, который нашёптывал, что я должна немедленно взять себя в руки и напрочь истребить мысли о суициде! Ради того… что отныне живет во мне.
Внутри моего живота.
И в осколках разбитого сердца.
***
— Соня! Открой! — истошные вопли прекратились, голос матери немного смягчился, — Тебе плохо, да? Может скорую вызвать?
Я настолько ослабла, настолько выбилась из сил, что не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Сидела в обнимку с унитазом, а по щекам катились слёзы.
Поскольку я начала осознавать, что моя тошнота — не следствие нервного перенапряжения. А куда более острая проблема.
Интуитивно я чувствовала, что с моим организмом что-то не так.