Слава для Бога
Шрифт:
Конечно же на посту он стоял не один, никто не доверит такую ответственность, как охрана и жизнь лагеря, новому, незнакомому человеку, от которого не знаешь, чего ожидать. Вместе с ним дежурил, седобородый, с вечно недовольным, изрезанным морщинами лицом, опытный воин с морозным, зимнем именем: «Лютень».
Богумир помнил его. Это был когда-то один из его многочисленных прихожан, неистово молящийся и кладущий к ногам идола богатые требы за умершую жену. Он, тогда посмеивался над чувствами этого мужичка, посвятившего свою жизнь памяти, но сейчас он смотрел на него по-другому. Он увидел себя его
— Интересное у тебя имя. — Лютень говорил тихо, и задумчиво смотрел в темноту леса. Отблески пламени костра гуляли по его лицу, отражаясь красными искрами в сощуренных от дыма глазах, делая его взгляд хищным на вид. — Так зовут бога, которому я поклоняюсь. Он молодой, и у меня есть надежда, что он услышит мои молитвы лучше, чем остальные старые небожители. — Моя жена умерла двадцать лет назад при родах, и унесла с собой за кромку нашего сына. Так и остался я с тех пор бобылём, не смог забыть. Вот и молю твоего тезку о встрече с семьей, верю, что ждут меня они там, и простят за долгое ожидание.
— Он слышит тебя, и обязательно поможет соединиться. — Богумир покраснел, вспомнив себя как неблагодарного бога. Ненависть к себе прошлому, острыми когтями разодрала грудь, такие раны невозможно вылечить, они на некоторое время перестают кровоточить, но вновь и вновь режут душу болью, всплывая в воспоминаниях картинами свершенного греха. Имя им – Совесть.
— Ты так это сказал, словно лично с ним знаком. — Хмыкнул воин. — Надеюсь, что так и произойдет. Мне очень хочется увидеть своего сына, рожденного от той, кого я любил. — Он не на долго замолчал и тихим шепотом поправился. — Кого люблю.
— Увидишь. — Нечеловеческий голос прозвучал из темноты.
Захлопали крылья и на плечо вздрогнувшего от неожиданности Богумира сел огромный черный ворон. — По здорову, други. — Каркнула птица и склонив голову посмотрела черными капельками глаз, с отражающимся там костром, на изгнанного бога. — Как живете — можете?
— Чур меня. — Вскочил и отмахнулся от него Лютень. — Вот ведь диво дивное, напугал шишига баянная! Как тать подлый из потёмков выскочил. Это твой что ли? — Кивнул он парню скосившись на ворона.
Богумир поначалу растерялся, слишком уж неожиданно появилась птица, но быстро узнал гостя и сообразил, что старый знакомец не просто так тут появился и опустился ему на плечо, явно что тут без вмешательства Прави не обошлось, видимо Орон явился по делу.
— Мой. — Кивнул Богумир. — Давно не было, думал бросил. Ан нет. Вернулся. Оголодал наверно.
Ворон каркнул, словно усмехнулся, моргнул скошенным глазом, хитро подмигнув, одобряя правильные слова, и принялся деловито чистить перья, как будто ни только что прилетел, а все это время сидел на плече.
— Здоровый, однако. Крупный... — Уважительно хмыкнул Лютень. — Первый раз такого вижу. — Что он
— Не обращай внимания. Что может предсказать глупая птица. Выучил несколько слов вот и сыплет ими попусту. — Усмехнулся Богумир.
— Кар! — Нахохлился возмущенный его словами пернатый, и посмотрев с укоризной сыну бога в глаза, обиженно отвернулся.
– Глянь. Обиделся. – Рассмеялся Лютень. – Словно понял тебя. Вот же чудо – чудное.
Поговорить со старым знакомым удалось, только когда сменили караул. Пришлось долго ждать, когда Лютень наконец натешит свое любопытство восхищаясь большой, умной птицей и уйдет наконец спать, потом ждали, когда перестанет оглядываться на них заинтересованный, заступивший на пост новый стражник, и только когда все наконец успокоилось, разговор состоялся.
— Зачем прилетел? — Задал вопрос Богумир, который его больше всего беспокоил. — Я только-только избавился от прозвища «блаженный», теперь ты появился, и вновь навлечешь нездоровое внимание. Мне лишние любопытные видаки не нужны.
— Привет от мамки с папкой, да деда гневливого принес. — Каркнул усмешкой гость. — Или ты не рад видеть старого друга, и вспомнить былое?
— Такого друга иметь — врагов не надо. Ты только дурные вести обычно приносишь, войну да беды предрекаешь. — Отвернулся парень.
— Даже дурные вести подчас полезны. — Ворон выдернул из крыла перышко, плюнул его и долго смотрел, как оно неторопливо падает на землю. – Они о невзгодах предупреждают, и позволяют к ним подготовиться. Но ты прав. — Орон говорил, задумчиво не прекращая следить за медленно падающим пером. — Предупредить тебя хочу. — Он перевел взгляд черных глаз на обернувшегося к нему Богумира. — Бросай эту свою девку. К добру такая любовь не приведет. Как только вы соедините руки и дадите клятву верности, ты станешь простым человеком, потеряв свое бессмертие, и уже никогда не станешь вновь богом.
— Плевать. Зато проживу оставшиеся годы счастливым. Это дороже скучного бессмертия. — Огрызнулся парень. — И она не девка, а Слава, и моя будущая жена. Посмеешь еще раз неуважительно о ней высказаться, хвост выдерну, и не посмотрю, что ты любимчик моей матушки. Ты меня знаешь.
— Знаю. — Каркнул угрюмо ворон. — Но ты дурак. — Таких Слав в твоей жизни еще будет столько... — Он не договорил, так как пришлось отпрыгивать в сторону и слетать с плеча, уворачиваясь от занесенного для удара кулака. — Все, все, молчу. Осознал и больше не буду. И вообще, я не для того сюда из Прави сбежал, чтобы с тобой ругаться. Хочу с тобой немного пожить.
— С чего это вдруг? — Усмехнулся Богумир.
— Скучно там. Надоело. Сбежал я от всего этого благолепия. Обрыдно до тошноты. Все одно и то же день ото дня. Елей в печенках застрял, уже воротит от него. – Он вздохнул как-то по-человечески.
– Еще я себе тут подругу хочу найти, настоящую, там у нас таких не водится. Деток своих хочу понянчить, внуков... Как думаешь, мне на это лет триста хватит?
— Откуда мне знать, чего тебе хватит, или не хватит. Врешь ты все. И вообще, с чего ты взял, что я тебя с собой возьму. — Усмехнулся Богумир. – Ты мне тут не нужен.