Слава для Бога
Шрифт:
Славуня неторопливо шла по рынку, рассматривая товар.
В одном ряду славили рыбу, похваляясь ее свежестью, и тыча плавниками и хвостом в лицо, выпучив на покупателя честные глаза ни в какую не сбавляли слегка завышенную цену.
В другом нахваливали нежность и жирность мяса, убеждая, что лучшего куска убоины не найти во всем белом свете, и потому просто необходимо его купить именно здесь, и только ради такого покупателя, который почти брат, готовы уступить в цене, только купи.
Крестьянин, с испачканным в муке вывернутым изнанкой вверх тулупом, и мясистым носом, кряхтел, забрасывая в повозку тяжелый мешок, уверенно
А вот и восточные купцы. Кожа у них темная, солнышком до коричневой корочки опаленная, словно на дворе не конец зимы, а середка лета, бороды куцые, смешные, и глаза черные, что те угли, хитрые, с прищуром, что редкость в тутошних краях. Одежка тоже дюже мудреная, длинная, что бабий сарафан, плотная, узорами замысловатыми, завитушками чудными вышитая, красные кончики сафьяновых сапог, вверх задранные, из-под полы выглядывают, а на головах вместо шапки, гнездо птичье, из цветастой ткани накрученно. Одно слово: «Чужестранцы». Чудные. Говорят быстро, слова коверкая, и все время улыбаются товар расхваливая, но ни в какую цену кусачую не сбавляя.
Слава присмотрела голубенький отрез, волной спадающий с прилавка. Как раз такой и хотелось купить, дюже красивые обновки из него получаться. Остановилась неподалеку и, словно потеряв интерес, принялась ждать своей очереди, пока Любава, соседская девушка, дочка кожевенника Еремы, сторгуется с несговорчивым, восточным продавцом.
— Не могу, мамой клянусь, и так в убыток себе торгую. — Делал правильные глаза заморский купец. — Цена и так ниже честной, бери не сомневайся, дешевле на всем рынке не найдешь.
— Но как же так? Она стоит, словно из злата соткана. Не бывает так. Сбавь хоть немного, тогда куплю. — Умоляла покупательница, в отчаянии заламывая руки. Видно было, что ей очень хочется, но денег не хватает. Восточный гость это чувствовал, не в первый раз торгует, опытный, и сбавлять цену не собирался, и так купит, найдет чем заплатить.
— Вай, красавица. Зачем обижаешь? Товар стоит столько, сколько стоит. Не могу дешевле. И так душа кровью обливается. Почти задарма отдаю...
Слава тронула за плечо Любаву:
— Погоди. Давай ка я поговорю. — Она повернулась к продавцу. — Говоришь в убыток себе торгуешь? — Девушка брезгливо потрогала разложенную на прилавке ткань. — Ну да... Ну да... — Нахмурилась, изобразив на лице задумчивость. — Твоя правда. Совсем негожий товар. Такой действительно только с убытком торговать. Зачем только в такую даль вез?.. — Девушка вновь повернулась к удивленной, и не знающей что сказать Любаве. — Такой тряпкой ни стол вытереть, ни пол помыть, а на одежку вообще не годится, и летом в такой непутевой обновке замерзнешь. Не. Не гожая ткань. Пойдем лучше льняной у Костыля в лавке возьмем, у него плотная да прочная, я даже тисненную видела, за те деньги, что этот упырь просит, мы у нашенского ткача всю семью твою оденем.
Стоящие рядом зеваки, поначалу замершие в непонимании, от невиданного торга, взорвались хохотом, а опешивший от такого напора гость с востока, беззвучно раскрывая рот, зажав в руках понравившийся
— Зачем так говоришь! — Наконец пришел он в себя и засверкал гневом в черных глазах. — Ты посмотри. — Он едва не выпрыгнул из-за прилавка. — Нет, ты посмотри, да потрогай. — Он обиженно протянул Славуне отрез прямо в лицо. — Смотри, смотри? Не говори, что не видела. — Он быстро сдернул с пальца золотой, массивный перстень с рубином и протянул через него тонкую ткань. — Разве так ваш товар сможет? Нет, так только мой сможет. — Затараторил он. — А цвет? Где ты еще такой яркий и насыщенный цвет увидишь? Зачем неправду говоришь? Зачем обижаешь?
— Вот же чудной ты, иноземец. Я ткань беру на плечи себе одежку сшить, а не через колечко пропускать, да фокусничать, ты свой товар скоморохам предложи, им в самый раз будет, людей забавлять. А что до цвета, то и правда, яркий. Да только через неделю другую выгорит он на солнышке да поблекнет. Ты ужо к тому времени уедешь, а тряпка ненужная останется. Что с ней делать? И назад не вернуть, бракованную, и выкинуть жалко, деньгой заплачено. Валяется, место занимает. Неудобства одни. Кто за неудобства заплатит? Разор один с тобой? Возьму твой товар, только с доплатой за будущую обиду.
— Лжа! — Схватился за голову купец. — Неправду говоришь. Мой товар по всей земле знаком. Люди берут годами носят и радуются. Моей ткани сносу нет. Смотри. — Он резко рванул отрез в разные стороны, пытаясь разорвать, но тот не поддался. — Что на это скажешь, недоверчивая ты моя.
— Что тут сказать. — Хмыкнула Славуня. — И в правду крепкая, сносу точно не будет, такую только на обувку брать, на подметки сгодится, но уж больно тонка, каждую песчинку нога чувствовать будет. Не, не убеждай. Барахло ненужное твой товар, не куплю, и людям не посоветую. — Махнула она рукой, и собравшийся вокруг, привлеченный необычным торгом народ согласился с ней и загомонил. — Я, купец, лучше льняную, у Костыля куплю. — Она решительно развернулась и взяла за Руку Любаву. — Пойдем к ткачу, подруга, у него товар годный, не чета этому...
— Годный!!! — Взревел окончательно вышедший из себя продавец. — На бери так, за дарма, пробуй, сшей одежку, поноси. Но если понравится моя ткань, то всем поведай, что не права была, кривду говорила. Покайся!
Славуня снова повернулась к нему:
— А как же тот отрез, что моей подруге приглянулся? — Она задумалась. — Может и вправду я ошибаюсь?.. Но как проверить? За дарма брать не хочу, не по правде это, ты все же вез его из дальних стран, старался. — Она посмотрела ему в глаза и нахмурилась. — Давай так, купец. Два отреза, мне и моей подруге, в пол цены. И ты без прибытка не останешься, да и нам с ней, в случае чего, не обидно выкидывать будет?..
— Ах плутовка... Хитрюга... Ну как подвела... Да... Так меня еще никто не переторговывал. Уговорила. По рукам. Берите в полцены два отреза. Вот мне бы такую помощницу... — Зацокал он языком. — Цены тебе нет, красавица. Повезет тому, кто в жены возьмет... Иди за меня, третьей, любимой женой, будешь на шелке спать, персик кушать и нектар пить.
— Нет уж. — Рассмеялась Слава. — За отрезы, конечно, спасибо, но в жены... Есть у меня уже жених. И я у него одна, и ни с кем делить не собираюсь, не с третьей, ни даже с пятой женой. Прощай купец. Прибыльной торговли тебе. Не держи зла. — Поклонилась в пояс, коснувшись пальцами земли, развернулась, и ушла.