Слава
Шрифт:
— Дорогой, я его обвела вокруг пальца, и он ничего не заметил. Но Леон хочет прочитать твою книгу. Я сказала ему, что «Жгучие уста» находятся в издательстве «Пацио» и книга выйдет максимум через два месяца.
— Но она не написана, моя Соло!
— Вот именно! Ты должен её написать!
— Я? — заскулил Бруйеду, — Я испытываю трудности при сочинении делового письма, а ты хотела бы…
Лицо Соланж стало сухим и твердым как хлеб.
— Ты меня любишь? — спросила она.
— Конечно, люблю.
— Тогда надо писать.
— Что?
— «Жгучие уста».
— Но это полный вздор!
— Я помогу тебе.
— А это название!
– Обстоятельства нас заставили.
—
— Он подстегнет наше вдохновение!
Бруйеду не соображая, качал головой над своим розовым коктейлем.
— Какая скверная история! Не хватало только этого! Ну и работенка! — заскулил он.
Соланж пронзила его острым взглядом.
— Ну и слюнтяй! — сказала она, — Я подключила свой талант, чтобы избавить тебя от смешного положения, чтобы сохранить наш союз, чтобы избежать любой опасности для наших встреч; я нашла эту чудесную уловку, давала объяснения, рискуя попасть под пулеметный огонь неприятных вопросов. Триумф! И все, что ты можешь сказать, это «ну и работенка» и «только этого не хватало»! Что ты сделал бы, если я не окрестила тебя романистом? Бруйеду опустил голову:
— Так и быть! — сказал он, — Тем не менее…я никогда этим не занимался…
Ангельская нежность разверзла уста писательнице:
— Да, действительно, нашему ремеслу нельзя научиться за один день, и ворон не может сымпровизировать соловья. Но любовь делает чудеса. Название книги я бросила вызовом глупой ревности Леона, оно меня вдохновляет, будит вереницу персонажей, кучу встреч, хрустящие маленькие диалоги. Я вижу, вижу… Ах, какое счастье! Я напишу эту книгу. Нет, мы напишем её. А подпись будет твоя! И честь будет спасена, мой Жак! Бери бумагу. Энтузиазм создателя стучит в мое сердце и это праздник. Пиши: «Однажды, весенним прохладным днем баронесса де Ла Улет….»
Время от времени Жак Бруйеду подкидывал идею, фразу, или слова, и их тут же включали в текст.
— Любовь дает тебе вдохновение, — говорила ему Соланж, — Я замечаю искрящуюся ауру вокруг твоей головы.
Сотрудничество оказалась плодотворней, чем предполагали. Каждый день Соланж и её любовник встречались в «Зеленом абрикосе», и каждый день они добавляли по главе в своей книге, и каждый день сожалели о том, что не могли додуматься до такого приятного времяпрепровождения раньше.
Прошел месяц, и книга была завершена. Через другой была издана в «Пацио»- автор — Бруйеду, предисловие — Соланж.
«Юноша, которого я нашла», говорилось в предисловии. Бруйеду подарил один экземпляр толстяку Виолансу с дарственной надписью. И Виоланс признался жене:
— А мне показалось, что это плохая шутка, чтобы оправдаться, и что Бруйеду такой же писатель, как и я!
— Если бы мужчины не были ревнивыми, женщины не были бы красивыми! — парировала Соланж.
Виоланс покрыл поцелуями уши и щечки своей жены и купил ей брошь — амурчика из драгоценных камней, чтобы доказать свою любовь.
Бруйеду, тем временем, терзался новыми волнениями. Вовлеченный поневоле в эту авантюру, он с беспокойством ждал отзывов прессы. Он воображал с ужасом все статьи, в которых неизвестные ему люди будут критиковать его, жонглировать именем и оставят его выпотрошенным, раздетым догола и исхлестанным в конце своих заметок. Он чувствовал, что страшная дыра образовалась в его душе и он обнажен на всеобщее обозрение со своими секретами, своими странностями, своими бородавками, своими грамматическими ошибками, своими подтяжками и со своей родинкой как у девицы. Он больше не принадлежал себе. Он стал собственностью всего общества. Он «пошел по рукам». Соланж старалась успокоить его мужское непонятное
Бедный Бруйеду принимал всю эту ругань безропотно. Каждый день курьер приносил ему новую жатву издевательств и анафем. Он ведь ничего не просил. Он не хотел писать эту книгу. Не он спровоцировал этих журналистов- крикунов. Почему они так набросились на него? Почему они издевались над ним? Почему они сделали его несчастным? Он плакал по ночам, кусая свою подушку. Сорвал себе печень, и из-за этого несколько дней просидел дома.
Когда он вернулся на работу, коллеги обращались к нему с ехидством: «Мой бедный старик, — сказал один сотрудник, — я прочитал еще один капитальный разнос о твоей книге. Ах, как люди могут быть такими злыми!». А другой подхватил: «Когда они оставят тебя в покое? Все только о тебе и говорят. Да, еще в каких выражениях! Между нами, ты взял бы псевдоним».
Но больше всех его донимал шеф, толстяк Виоланс, своими коварными ухмылками и лицемерным возмущением. Виоланс был доволен неудачей своего секретаря. Он весь сиял, как котяра перед миской молока. Приходя утром на работу, он кидал взгляд сильного вожделения на жертву, затем, подойдя к Бруйеду, трепал его по плечу и по- отечески интересовался его здоровьем и здоровьем родителей. Бруйеду, раздраженный этими вступлениями, ожидал момента, когда Виоланс будет терзать его. Наконец, Виоланс выпускал вздох милосердия, доставал из кармана растрепанную газетку и торжественно бросал ему на стол:
– Я вам принес это, — говорил он голосом, который старался сделать безразличным,-
прочтите статью на последней странице.
И с плотоядным выражением он добавил:
— Какая низость!
Бруйеду разворачивал газету и, пока он знакомился со статьей, чувствовал, как Виоланс впивался в него взглядом, чтобы насладиться расстройством и стыдом.
Впрочем, Виоланс сам не знал, что его радует в ужасном положении Бруйеду. Ему казалось, что он брал реванш у своего секретаря, хотя не мог ничего инкриминировать этому бравому малому. Он ощущал победу над ним, а ведь между ними не было поединка. Это было одновременно абсурдно и восхитительно.
Соланж старалась урезонить своего мужа. Она объясняла ему, что мнение прессы имеет относительную ценность, и даже великие шедевры французской литературы были встречены в штыки, когда они издавались впервые. Но Виоланс ничего не хотел знать. И потихоньку, Соланж стала разделять мнение мужа. Конечно, зеленый Бруйеду никогда не претендовал на место среди литераторов. Конечно, Соланж в большей мере сочиняла и исправляла эту книгу. Разумеется, провал не уменьшал страстные качества молодца. Но, тем не менее, Бруйеду уже не тот светлый герой, а раздраженный писака без какого-либо размаха. Женщина, занимающаяся литературой, вправе иметь при себе воздыхателя, который не пишет, но никак не плохо сочиняющего воздыхателя. Соланж не могла удержаться от жалости и презрения к своему любовнику, ставшим неудачливым собратом по перу. Она чувствовала себя немножко униженной рядом с ним. Она стыдилась его. Воистину, она заслуживала большего!