Славгород
Шрифт:
Рыкова ценит свое обиталище за серую понятность и точность. Все улицы под прямым углом, и дома возведены логично. Никакой другой жизни они, коренные жители-гибриды, не знают и знать не должны. За пределами города их не ждут.
РЁВ. Никто, кроме них, раньше не противоречил режиму. Гриша знала некоторых из них, но не в лицо – они скрывают себя масками, банданами, шапками и шарфами. Им в первую очередь нужно прятать свой истинный вид – керасты не покажут змеиных глаз с вертикальными мембранами, которые заметны при моргании; навы не оголят шею с жабрами и руки, если на
Гриша сама смеется, увидев алые буквы «Выбери жизнь». Это про аборты? Про рак? Антисуицидальная реклама? Или у гибридов – не такая жизнь, какая следует быть? Гриша-то не знает, как надо жить. Ей выдали инструкцию, и она послушно следует правилам. Отступить от них страшно, один шаг не в ту сторону – и собьют с ног.
Она выдыхает, прикрывая глаза и поворачивается к дороге, слыша, что подъезжает нужный автобус. Его конечные станции «Кладбище» и «Отдел милиции» – то, что нужно.
– Эй! – В плечо резко врезается миниатюрная фигура, даже относительно Гришиного невысокого роста похожая на неуемного подростка. – Смотри, куда прешь!
Голос высокий, на волосы ненадежно натянута шапка, черты лица не разобрать. В первую секунду после удара Гриша гневается, но сразу смолкает, стоит пробежавшей мимо девушке повернуться к своему препятствию спиной. На старой кожаной куртке сзади выскоблены ключом три буквы, поверх царапин красная краска: РЁВ. Она одна из них.
Прежде чем Гриша инстинктивно порывается в погоню, революционерка изящно перемахивает через высокий забор. Делает это так, словно никаких физических усилий ей это не стоит – признак хорошей координации и ловкости. Гриша завистливо рычит: даже если бы она за ней бросилась, этот забор разделил бы их раз и навсегда.
Девушка хорошо скрыла все свои особенности. Но кое-что Гриша заметила – наполовину светлую бровь и пряди волос такого же цвета, контрастировавшие с темными концами, – свойственная только одному виду аномалия. Пятно на шерсти.
Гриша скалится, обнажая зубы. Балия, значит. Гибриды существа разношерстные, разнокалиберные и иногда отличные от привычных стереотипов, но кошку от собаки не скрыть. В игру «угадай вид» она не умеет проигрывать.
Глава шестая
Капитан уверен: волноваться не о чем, и РЁВ, по сути своей, безопасен. Они даже ничего не сожгли – и для него, бурого медведя, это главный аргумент, как будто иных способов навредить населению нет.
В одном кабинете с ним душно и тесно, хотя спор их длится всего пять – семь минут. Работать с мужчинами было не в тягость лишь в юности. Тогда всех коллег мужского пола Гриша воспринимала как тех, кто имел право ей помыкать – потому что старше, умнее, опытнее. Хорты взрослели быстрее – биологически, и потому совершеннолетними признавались уже в пятнадцать, но тогда, приходя на работу,
– При всем уважении Гриша опять идет окольными путями. Ей нужен союзник – умный, надежный, влиятельный и настырный. Капитан подходил, но она не учла его медвежью нерасторопность.
– Я думаю, вы ошибаетесь. РЁВ действует плавно и добивается своих целей так или иначе. В цифрах – более пятидесяти процентов славгородской молодежи подвержены идее равенства и братства.
– А равенство и братство – это плохо?
– Ну вот мы же не равны. Если бы были, то вы бы мной командовали, как кутенком.
Взгляд медово-карих глаз делается удивленным. Стены тут же сотрясает громогласный смех, похожий на рокот в бочке. От вибрирующего звука железный штырь в руке гудит в месте недавнего перелома, и Гриша морщится от ощутимой боли.
– Гри-шеч-ка, – фамильярничает он. – Откуда такое рвение к глухарям?
Долгая и неторопливая аркудская жизнь ему на руку: несмотря на то, что сам он в расцвете сил и стареет неспешно, перебиваясь на спячки каждую зиму, глаза его помнят Гришу молодой, зеленой и неопытной. Даже сейчас, на закате своей жизни, Гриша не сможет доказать свою квалифицированность и опытность.
– Да так, приснился дурной вещий сон. – Она натягивает улыбку. Терять ей нечего, будет действовать из-под полы. – Я пойду тогда. Работы много.
– Правильно-правильно, – одобрительно басит в ответ. – Каждый день происходит что-то важнее юношеского максимализма.
Гриша старается как можно быстрее ретироваться из кабинета, но, прежде чем она закрыла дверь, в спину раздается:
– Кофе сделаешь, дорогуша?
Живот скручивает от тошноты. «Он не со зла, не со зла», – повторяет себе мысленно.
– Нет.
Простое и твердое слово, но дается очень нелегко. Рыкова не дожидается реакции капитана, потому что знает ее, привычную, наперед.
Менять что-то – гнусно и совестно, словно вековой устой и мужское влияние помогали все это время Грише дышать. Вот она, неблагодарная, отвергает шанс прислуживать тому, кто всегда ее услужением пользовался – и чем это может для нее обернуться? Увольнением со службы? Насилием? И все же Гриша непреклонна: она милиционерша, а не кофеварка. От собственной смелости расправились плечи. Гриша способна на это! Отказать, переиначить, отвергнуть, прогнать и обогнать в чем-то мужчин – она может!
Озарение хлопает дверью за ее расправленной, выпрямленной спиной. На кончиках пальцев покалывает и щекочет в носу – это чуйка. Мистически точная интуиция Гришу никогда не подводит. Так она дослужилась до места, на котором стоит сейчас; так она вытянула Анвара, своего наставника, со дна обычной бумажной волокиты; это сделала она – память будто бы внезапно вернулась к ней. Она сама рвалась с поводка и сама себя дрессировала, и ничья помощь ей не нужна.
Может, эта уверенность ложна и мимолетна, и, может, Гриша – как оказалось, прожженная самовлюбленная эгоистка – именно сейчас, как никогда раньше, нуждалась в осознании собственной силы.