След пираньи
Шрифт:
Дверь напротив… Мазур подкрался к ней, рывком распахнул так, чтобы образовалась узкая щель, выглянул — вряд ли у них тут за каждой дверью часовой, это уже не подвал…
Точно, нет часового. Картина самая мирная — крохотный магазинчик, покупателей что-то не видно, спиной к Мазуру стоит блондиночка. Обернулась. Оказалось, совсем соплячка. Рядом с ней еще одна дверь.
— Серега не выходил? — как ни в чем не бывало спросил Мазур.
Там, куда ходит много народу, обязательно отыщется какой-нибудь Серега — как и Миша с Колей…
Девчонка
— Да не было вроде…
— Ну, ладно, — кивнул Мазур.
Закрывая дверь, отметил, что открыть ее можно только с его стороны. Стандартно, но неглупо — магазинчик настоящий, за второй дверью, должно быть, складик, а в подвале обитают «доверенные ребята владельца», в дела которых наученные сложностями нынешней жизни девочки-продавщицы предпочитают не соваться — то-то у ляльки глазенки были чуть испуганные… Плюс звуконепроницаемая дверь — хоть варфоломеевскую ночь в подвале устраивай. Когда его вели, он запомнил два поворота…
Ага. За второй дверью — нечто вроде небольшого крытого гаража. Рафик — глаза бы на него не смотрели — «Волга» Михася и «газель» с тентом. Вот эта дверь, несомненно, ведет на склад, а вторая, железная и высокая, может быть только воротами. «Элементарно, Ватсон», — буркнул под нос Мазур, чуть приоткрыв створку и узрев снаружи солнечную улицу.
Бегом вернулся в подвал. Забрал со стола ключи от «Волги» и пассатижи. Ключи бросил Михасю, пассатижи хозяйственно прибрал в карман, приказал сквозь зубы:
— Уходим!
И, уже не колеблясь, подхватил белокурую, без всякой нежности прижав к себе, поволок в гараж. Она висела, как мешок, ноги волоклись по полу. Михась прикрывал по всем правилам. На счастье, в гараже так никто и не показался, пока Мазур, вновь без тени галантности, забрасывал белокурую на заднее сиденье, а Михась распахивал ворота. Когда «Волга» вылетела на улицу, Мазур ощутил ни с чем не сравнимое, пьяняще-дикое чувство свободы.
Без команды Михась погнал прочь — но не зарываясь, соблюдая все правила.
— Где это мы? — поинтересовался Мазур.
— А черт его знает, Кирилл, мне-то откуда знать? Ты же тутошний.
— Я тут бываю раз в сто лет… Ладно, гони куда попало, лишь бы подальше.
— Базу вызвать?
— А чем нам поможет база… — скривился Мазур. — Ты гони, гони, где-нибудь да определимся… — Глянул на ближайшую табличку с названием улицы. — Ага, где это у нас Байкальская? Правый берег, это-то я помню… Держи на ост.
Еще через четыре квартала Мазур почувствовал себя увереннее, стал показывать дорогу, то и дело кидая косые взгляды на зашевелившуюся белокурую. Ага! Ремень у него был старого доброго фасона — с обычной пряжкой. Быстренько его сдернув, Мазур сделал мертвую петлю и захлестнул ею запястья пленницы. Она открыла глаза, попыталась дернуться. Мазур бесцеремонно надавил ладонью, опрокинув живой трофей на сиденье:
— Лежи тихо, подруга. А то больно сделаю, твоими же пассатижами… так, теперь направо, дуй к сопкам, там нас ни одна
Места пошли насквозь глухие. Справа высокая сопка, аккуратно стесанная с одного бока на приличную высоту, чтобы сделать место для дороги, уводившей в сосновый бор. Асфальт вскоре кончился, потянулась разбитая колея. Бор редел, по обеим обочинам все чаще попадался индустриальный мусор — ржавые кабины здоровенных грузовиков, ржавые бочки, груды вовсе уж непонятного металлического хлама, лысые покрышки. Впереди замаячили серые строения.
— Нервничаешь, сучка? — ласково спросил Мазур, пощекотав пленницу за бочок указательным пальцем. — И правильно делаешь…
В глазах у нее стоял откровенный страх, но все же изо всех сил пыталась взять себя в руки. Недобро пообещала:
— Вы ответите. Я сотрудник… — и прикусила язычок.
— Сотрудница, — поправил Мазур. — Русский язык знать надо. Или ты у нас из мужика переделанная и еще не привыкла?
— Сволочь…
Он без церемоний остановил ее оглушительной пощечиной, подумал и отвесил еще одну — чтобы разбить губу, чтобы кровушка на светлую куртку живописно закапала. Она и закапала, конечно.
— Так чего ты там сотрудница? — спросил Мазур.
Она промолчала, с ненавистью зыркая исподлобья.
— Э-э, ты это брось, — сказал Мазур, поворачивая ее голову правее. — Ты нам машину не пачкай, капай на себя… Где трудишься, говорю?
Молчание. Правда, он особенно и не настаивал — не видел особой нужды. Их магазинчик, служивший крышей, все равно засвечен, нетрудно будет взять в разработку соответствующим службам, даже если все они оттуда моментально смоются, ниточка останется для умелых рук подходящая, распутать смогут…
Переваливаясь на ухабах, машина подъехала к тем самым серым строениям, служившим идеальной декорацией для съемок очередного фильма о битве за Берлин: пустые оконные проемы, груды кирпича и комья серого бетона, полуобвалившиеся и ржавые металлические леса. Мазур, наконец, узнал место — не далее как вчера случайно узрел по телевизору, в одной из местных программ. Недостроенный керамзитовый завод — его сгоряча, поддаваясь общей лихорадке, прихватизировали, но тут же оказалось, что достраивать не на что, да и незачем, откровенно говоря. Так что российского Форда из нового хозяина не получилось, и он бросил недостроенные владения на произвол судьбы — продать все равно было некому, не находилось такого идиота.
Стояла покойная тишина, ничего живого вокруг не наблюдалось. Лунная поверхность. Мазур нетерпеливо вертел головой, то и дело поглядывая на съежившуюся пленницу, которой явно становилось все неуютнее.
— Ну, так чья ты там сотрудница? — спросил он лениво.
— Вам головы оторвут…
— Притормози, — сказал Мазур, углядев кое-что, как нельзя лучше подходившее для декорации к допросу. — Вот что, красивая. Вдумчиво беседовать с тобой некогда, ты мне быстренько скажешь одно: где мои пассажиры? И милиционершу из себя не строй, худо будет…