След пираньи
Шрифт:
Ага! Дверь распахнулась от молодецкого пинка изнутри, оттуда бомбой, в приличном темпе вылетел двойник убитого — та же косая сажень в плечах, похвальное проворство движений, обеими руками стиснул «Стечкин», словно пятиклассник — коленку одноклассницы, до которой дорвался впервые в жизни…
Пришлось стрелять прямо через стекло, осталась аккуратная дырочка без всяких трещин. В кабине потянуло тухлой пороховой гарью, «Зауэр» с глушителем сработал прекрасно, лишний раз подтвердив высокую репутацию Швейцарии и в этой области. А снаружи все было нормально — незадачливый герой кувыркнулся навзничь с дыркой во лбу.
Мазур запустил двигатель. Следовало его прогреть хотя бы по минимуму. Двойной винт
— Потерпи… — проворчал Мазур сквозь зубы. — Сейчас…
Изощренно выругался про себя, взглянув на указатель горючего: хорошо, если бак заполнен на четверть. Видимо, дальних полетов в ближайшее время не предвиделось, и они поленились возиться с дозаправкой. Какой там Шантарск, тут и до Пижмана с таким запасом не дотянешь…
Понемногу увеличил обороты, пробуя на разных режимах. Движок басовито взвыл. В таежной тишине подобные звуки разносятся далеко, на «Заимке» не могут не услышать, но вряд ли сразу станут поднимать свои вертушки, несколько минут обязательно потеряют… Но все, ручаться можно, таращатся сейчас в эту сторону. Сначала они, руку на отсечение, обязательно подумают, что это балуют часовые…
— Пристегнись! — проорал Мазур.
И поднял машину в воздух. Не Чкалов, далеко не Чкалов— вертолет клюнул носом, качнулся, однако крепко вбитые навыки не подвели. Мазур повел трофей на юго-восток, над самыми вершинами деревьев, уверившись, что лег на курс, вывел газ на максимум. Джен таращилась на него со сложной смесью страха и восхищения, вцепившись в края сиденья, — а он молился неведомо кому, чтобы их подольше не заметили. Рывком поднял вертолет метров на пять выше — впереди замаячили вовсе уж высоченные ели, не врезаться бы…
Вообще-то научиться водить вертолет не столь уж сложно. Смотря какой школе следовать. Их до недавних времен имелось две: советская и американская. По советской традиции, будущего летчика несколько лет мучили, вколачивая ему в голову устройство винтокрылой машины и заставляя сдавать множество зачетов по материальной части. Американцы поступали проще и рациональнее: давным-давно рассудили, что с несерьезными поломками вертолет дотянет до базы, а серьезные пилот починить все равно не сможет, оказавшись в экстремальной ситуации типа вьетнамской кампании, где дуло торчит чуть ли не из-за каждого куста, и гораздо проще спасаться на своих двоих, чем лихорадочно ковыряться в моторе под плотным огнем. Они сажали на вертолеты восемнадцатилетних пацанов, и те, по малолетству не умея толком бояться, гоняли на вертушках, как на своих «Харлей-Дэвидсонах» в гражданской жизни. И за пару месяцев выучивались водить более-менее прилично — а там уж шел жестокий отбор войны. В общем-то, на родине Мазура примерно так и обстояло с летчиками в первые годы Отечественной…
Естественно, и родной спецназ учился водить вертушки по американской методике, плюнув на идеологические страсти-мордасти вроде пресловутого низкопоклонства перед Западом. Так оно выходило гораздо практичнее и полезнее…
Внизу неслась сплошная размытая полоса, зелено-бурая. Сверху нависали угрюмые серые облака. Бортового вооружения, конечно, нет и в помине, а жаль. Радара тоже нет — это уже похуже, потому что вертолеты, в отличие от автомобилей, зеркалами заднего вида не оборудованы — по крайней мере эти модели, и если кто-то вздумает зайти в хвост, обнаружить его трудновато… Правда, и на тех вертолетах, что принадлежали уничтожившим «Заимку», бортового оружия Мазур не заметил, а это кое-какой плюс… Если начнут примитивно палить
Для проверки он заложил вираж, взглянул назад — и погони не увидел. Серое небо, казалось, с каждой минутой опускается все ниже, вот-вот придавит к земле… Он не глядя протянул руку вверх, вынул из гнезда наушники, соединенные проводом с приборной доской, нацепил.
В наушниках отчаянно трещали грозовые разряды. Как бы и в самом деле не влететь в грозу сгоряча… Она совсем близко где-то, она рычит и погромыхивает, и слева явственно мелькнул отдаленный отблеск молнии. А парашютов, конечно, никаких. Положим, от попадания молнии вертушка не загорится — но неминуемо возникнет разность потенциалов, при посадке проскочит разряд между машиной и землей, и уж тут-то возможны нехорошие сюрпризы вроде взрыва бензобака, Мазур помнил лекции…
Ух! Вертолет тряхнуло — воздушная яма. Сердце на миг замерло, провалилось в невесомость. Мазур расслышал визг Джен — вот тебе, девочка, «русские горки»…
Пошла болтанка — но прекратилась вскоре. На выгнутом лобовом стекле расплылось несколько бесшумно-туманных взрывов — попали под дождь, а стеклоочистителей, конечно, не имеется…
В пулевую пробоину, украсившую боковое стекло, врывалась тугая тонюсенькая струйка холоднющего воздуха, трепавшего волосы Джен. Она склонила голову пониже, но тут же подняла: предпочла ошалелый сквозняк лицезрению проносящейся чуть ли не под ногами тайги, способному вызвать морскую болезнь. В наушниках трещали разряды, вонзаясь в мозг тонюсенькими буравчиками, и Мазур совсем было собрался их скинуть — но тут расслышал:
— Третий, третий, предполагаемый курс… третий! Курс — юго-восток, как понял, как понял, юго-восток, третий, юго-восток!
В ответ тут же прохрипело:
— …орой, второй, слышу, курс — юго-восток, связ…
— Третий, не понял, не понял, третий.
— Свяжитесь с пятым, «Бредень» по стандарту, «Бредень» по стандарту, как понял, прием?
— Понял, понял… ретий… редень… стандарт… — И снова оглушительный треск близкой молнии.
Мазур скинул наушники, опасаясь за барабанные перепонки. Главное он и так понял: их бегство заметили, о чем торопились настучать кому-то еще. Ну, а слово «Бредень» ничуть не являло собою китайской грамоты, кошке ясно, что начнут ловить, используя все, что у них припасено в заначке, знать бы только — что?
— В хвост! — проорал он в ухо Джен.
— Что?
— Иди в хвост! — заорал он еще громче. — В окно смотри!
Там, в конце салона, было обращенное назад небольшое овальное окошко. Кивнув, Джен выбралась из кресла и, цепляясь за все, что только можно, стала пробираться туда. Вертолет вновь стало швырять.
— Пристегнись там! — завопил Мазур, обернувшись к ней. — Вон, есть ремни! А то как швырнет… — замолчал, прикусив язык, да так, что из глаз посыпались искры, — это очередная воздушная яма подвернулась на пути.
Впереди вздымались сопки, и их вершины были укутаны густыми серо-белыми облаками, не способными подняться выше. Хреновато. Вмажешься — только брызги полетят…
Стиснув зубы, Мазур поднял машину выше. Мгла вокруг сгущалась, но приходилось лезть вверх, вверх… Далеко не всеми приборами он умел пользоваться, тут уж было не до изысканности — летишь не падая, и ладно. Очень может быть, профессиональный летчик давно бы уже отказался от столь безумного предприятия и пошел пешочком, но у Мазура не было профессионально поставленного страха перед окружающими опасностями, и он, вцепившись в рычаги, забирался все выше, одержимый лишь некоей фаталистической решимостью. Дождь заливал лобовое стекло, в кабине потемнело, все лампочки и светящиеся циферблаты обрели невыносимо яркие колера.