След страсти
Шрифт:
— Я не могу... Я туда не вернусь. А ты иди, Сашенька, спасибо тебе за все... — Она сказала это слишком ласково, и это сразу насторожило.
— Тогда пойдемте ко мне. Я уложу вас спать, дам каких-нибудь успокоительных таблеток...
Во двор въехала черная машина, и Рита сразу же оживилась, бросилась к ней. Но Саша даже со своего места определил, что это не та машина. И это не Амфиарай. Но сам факт того, что во дворе появилась машина, Саша воспринял как знак. Он тоже кинулся вслед за Ритой, подошел к водителю, молодому парню в спортивном костюме и вполне симпатичным лицом, и,
— Это моя сестра, ей плохо, довезите, пожалуйста. Только денег у нас всего двадцать рублей...
— Да ладно, какие деньги... Что же я, не человек что ли? Говори, куда надо, доставлю. У меня сегодня такой денек, что я бы вас, если нужно, даже в Домодедово бесплатно отвез.
Саша только сейчас почувствовал запах спиртного, исходящий от парня. Но выбора все равно не было.
Рита во всем подчинялась Саше. Она покорно села в машину и всю дорогу молча держала его за руку.
— Сверните, пожалуйста, вот сюда, и еще метров триста, будет арка... — Саша вез свою драгоценность и с трепетом ощущал в своей ладони ее безжизненную руку. В эту минуту он чувствовал себя необычайно сильным и ответственным за нее.
Оказавшись вновь в родном дворе, они, не сговариваясь, сели на скамейку, где еще совсем недавно, казалось, пили сок и поджидали возвращения Амфиарая.
Судя по тому, что окна в его квартире погасли, родители легли спать. А это означало, что можно беспрепятственно открыть двери своими ключами и тихонько пробраться к себе в комнату. Родители по ночам не встают, значит, Рита до утра может спокойно отдохнуть у него в комнате, на его кровати. А себе он постелит на полу...
— Я поеду к маме, на Краснодонскую, — сказала Рита, глядя тупо перед собой. Плечи ее были опущены, волосы скрывали пол-лица, но Саша чувствовал, что она плачет.
— Вы никуда не поедете. Мы сейчас поднимемся ко мне. Родители уже спят, я постелю вам в своей комнате и запру дверь, чтобы к нам никто не зашел... — Говоря эту, исполненную интимности фразу «к нам», он испытал невероятное блаженство, граничащее с высшим любовным восторгом. Никакие эротические сны, никакие цветные «плейбоевские» картинки с зарядом сексуальности и обещанием сладостного конца наваждения не могли сравниться с той внезапно нахлынувшей на него чудесной реальностью. Ведь Рита, та самая виртуальная возлюбленная, редкая жительница его визуального оконного пейзажа, по сути, ожившая мечта в облике прекрасной молодой женщины, сейчас сидела рядом с ним и принадлежала ему полностью. И он знал, что будет так, как он придумает, как решит.
А потому он взял ее за руку и молча повел за собой. Он действовал уверенно и решительно, даже и не пытаясь представить себе, что в тот миг, когда они будут пересекать переднюю, чтобы запереться в его комнате, может появиться Ирина Васильевна. Потому что знал: что бы ни произошло, она все равно останется у него и никто не посмеет помешать этому, даже если ему и придется выбирать между родителями и Ритой.
Но, на их счастье, никто не вышел, квартира успокаивала своей тишиной
— Если хотите, можете согреться в ванне...
Но Рита, войдя в комнату Саши и увидев маленький уютный диван в углу, сразу же направилась к нему, разулась и легла на него, свернувшись калачиком. Закрыла глаза. Саша видел, как ее трясет, а потому сам принял решение накормить ее чем-нибудь горячим и даже налить водки. Укрыв ее теплым пледом, причем так, чтобы ее почти не было видно, он набросил на колпак ночника свою красную клетчатую рубаху и, оставив Риту вот в таком красном полумраке, пошел на кухню. Там он быстро разогрел котлеты, нарезал хлеб, соленые огурцы и, налив в рюмку граммов сто водки, поставил все это на поднос и на цыпочках вернулся к себе в комнату. Поставив поднос на стол, он кинулся к двери и, лишь закрыв ее на замок (оставшийся еще со времен холодной войны между супругами Алфимовыми в период любовных метаний Ирины Васильевны, предпочитавшей во время бурных ссор с мужем запираться в комнате сына), немного успокоился.
— Рита, я принес вам немного поесть и выпить...
Он откинул плед, слегка прикрывавший и одновременно маскировавший ее, и, к своей радости, понял, что она еще не спит.
— Ну же, ну же, — пытался он расшевелить ее, — сейчас вы полностью согреетесь...
И Рита на самом деле словно очнулась, села прямо и, поеживаясь, приняла из рук Саши поднос.
— Как вкусно пахнет... Знаешь, я так, оказывается, хочу есть... Ты молодец, что догадался... А вот насчет водки — я и не знаю, как...
— Вам надо выпить чисто из профилактических целей, чтобы не простудиться и немного успокоиться.
— Саша, — она подняла на него глаза, — а что будет, если сюда кто-нибудь войдет?
— Если мы будем разговаривать шепотом, то никто не войдет. Мои предки пашут, устают сильно, а потому ночью дрыхнут как убитые.
Он с удовольствием наблюдал, как Рита ест, обжигаясь, горячие котлеты, как смешно пьет маленькими глоточками (как лекарство) водку.
— Спасибо тебе, ты — настоящий друг.
— Ложитесь поудобнее, я вам дам еще одну подушку...
Он не мог предложить ей раздеться, да и если бы предложил, она все равно наверняка отказалась бы. Джинсы и свитер в такой полувоенной ситуации — самая удобная одежда. Он в который раз укрывал ее пледом, всячески подворачивая концы, чтобы ей было удобнее, теплее и уютнее, пока не понял, что и сам устал и хочет спать.
Бросив на пол, на ковер, две думки и достав из шкафа старое ватное одеяло, Сашка завернулся в него и сразу же заснул.
А когда проснулся, то понял, что Риты в комнате нет. А на столе, рядом с подносом с остатками еды, записка: «Саша, спасибо за все. Не поминай лихом, Р».
Шкатулка. Вид на зеленую поляну
— Мама, это я, открой...
Клара открыла, но перед тем как впустить дочь, какое-то время с любопытством разглядывала ее.
— А я уж думала, что ты никогда не навестишь свою мать... — ухмыльнулась она.
— Может, ты все-таки пустишь меня?