След
Шрифт:
– Вы всегда спите голышом?
– Обычно.
– Вы снимали пижаму перед тем, как лечь в постель?
– Вроде бы снимала.
– То есть это сделал не он? Не тот, кто на вас напал?
– Не он. Хотя я уверена, что, будь на мне одежда, он бы меня раздел.
– Люси говорит, что когда видела вас в восемь утра, на вас была красная атласная пижама и купальный халат.
– Правильно. Потому что я собиралась выходить. Посидела на солнышке возле бассейна в шезлонге.
Еще один новый факт.
– Когда вы выходили?
– Наверное,
Бентон неспешно поднимается и кладет в камин дрова. В трубу летят искры, пламя жадно облизывает сухие сосновые поленья.
– Оскорбила ваши чувства? – Он опускает задвижку.
– Люси не нравится, когда люди болеют. – Генри более сосредоточена, более спокойна. – Не хотела обо мне заботиться.
– А как же лосьон? – Бентон уже решил загадку, но удостовериться никогда не мешает.
– Ну и что? Большое дело. Любезность, не более того. Знаете, многие сделали бы это с большим удовольствием. Это я оказала ей любезность. Она всегда делает только то, что ее устраивает, не больше. У меня болела голова, и мы поругались.
– Вы долго сидели возле бассейна? – спрашивает Бентон, стараясь не отвлекаться на Люси – о чем она, черт возьми, думала, когда знакомилась с Генри Уолден? – и вполне отдавая себе отчет в том, какими обворожительными бывают психопаты, как умеют они втираться в доверие даже к тем, кто вроде бы должен все понимать.
– Не долго. Я не очень хорошо себя чувствовала.
– Минут пятнадцать? Полчаса?
– Около получаса.
– Вы еще кого-нибудь видели? Людей или лодки?
– Не заметила. Наверно, никого и не было. А что сделала Люси?
– Позвонила девять-один-один. Проверила ваши жизненные показатели, дождалась прибытия спасателей. – Подумав, Бентон решает рискнуть и добавляет: – Сделала снимки.
– А пистолет вытащила?
– Да.
– Жаль, что она его не убила.
– Вы постоянно говорите «он».
– Сделала снимки? Сфотографировала меня?
– Вы были без сознания, но вашей жизни ничто не угрожало. Люси сфотографировала вас до того, как появились спасатели.
– Потому что решила, что на меня напали?
– Потому что вы лежали в необычной позе. Вот в такой. – Он вытягивает руки над головой. – Вы лежали лицом вниз, с вытянутыми руками, ладонями вниз. Из носа шла кровь. На теле были видны следы ушибов. И – это выяснилось позже – у вас был сломан большой палец на правой ноге. Не помните, как это получилось?
– Может быть, ударилась, когда спускалась по ступенькам.
– Так вы помните? – Очередное откровение. – И когда это могло произойти?
– Когда я шла к бассейну. Там каменные ступеньки. Я, должно быть, оступилась. Температура, лекарства и все такое…
– Вы сломали палец, когда спускались к бассейну, и хотели позвать Люси, но не позвали. – Нужно все прояснить.
– Да, точно, именно так, – насмешливо подтверждает Генри. – А где были мои пижама и халат?
– Лежали на стуле около кровати. Аккуратно сложенные. Вы их сложили?
– Может быть. Я была накрыта?
Бентон знает, к чему она клонит, но он должен говорить ей правду.
– Нет. Одеяла были у изножья кровати и свисали с матраса.
– На мне ничего не было, и она меня фотографировала. – Лицо Генри остается безучастным, но взгляд твердый, даже жесткий.
– Да.
– Все сходится. Чего еще от нее ждать. Коп всегда остается копом.
– Вы – коп, Генри. Что бы вы сделали?
– Чего еще от нее ждать, – повторяет она.
Глава 8
– Ты где? – спрашивает Марино, видя на дисплее завибрировавшего сотового номер Люси. – Где находишься? – Он всегда задает этот вопрос, даже если ответ не имеет значения.
Взрослую жизнь Марино провел в полиции, а хороший полицейский никогда не упустит такую важную деталь, как местонахождение. Что толку хвататься за радио и орать «Спасите!», если не знаешь, где находишься. Марино считает себя наставником Люси и не дает ученице забывать об этом, хотя она забыла давным-давно.
– На Атлантическом побережье, – звучит в правом ухе голос Люси. – Я в машине.
– Я не шучу, Шерлок. По-моему, ты в какой-то развалюхе. – Он никогда не упускает возможности отчитать ее за лихачество.
– Зависть человека не красит.
Марино отходит от кофейного киоска, оглядывается и с удовлетворением отмечает, что его никто не слышит.
– Послушай, дела тут не очень. – Он заглядывает в маленькое застекленное окошечко закрытой двери библиотеки – нет ли там кого. Никого нет. – В конторе черт знает что творится. – Телефон крошечный, и Марино постоянно двигает его вверх-вниз, от рта к уху и обратно, в зависимости от того, говорит он или слушает. – Это я так, ввожу в курс дела.
Люси отвечает после короткой паузы:
– Ни в какой курс дела ты меня не вводишь. Говори, что нужно.
– Черт! Это машина так шумит? – Он расхаживает взад-вперед, поглядывая по сторонам из-под козырька бейсболки, в шутку подаренной той же Люси.
– Ну вот, теперь уже я начинаю беспокоиться. – говорит Люси, повышая голос, чтобы перекрыть рев «феррари». – Как я сразу не поняла. Ясно же, что если ты говоришь «плевое дело», значит, дело совсем не плевое. Черт возьми, я тебя предупреждала. Я предупреждала вас обоих: не надо туда возвращаться.