След
Шрифт:
У-образный разрез начинается под ключицами, идет через грудину, где зубцы вилки соединяются, спускается ниже, огибает пупок и заканчивается у лобка. Филдинг принимается резать нитки, как будто распускает швы на сшитой вручную тряпичной кукле. Тем временем Скарпетта берет с полки папку и бегло просматривает протокол аутопсии и первый отчет. Рост – пять футов и три дюйма, вес – сто четыре фунта, в феврале Джилли исполнилось бы пятнадцать. Глаза – голубые. В отчете то и дело встречается фраза «в пределах нормы». Мозг, сердце, печень,
И все же Филдинг нашел отметины, которые теперь, когда тело обескровлено, заметны еще отчетливее на фоне бледной кожи. Это синяки. Судя по значкам на диаграмме, они находятся в верхней части рук. Скарпетта откладывает папку и, пока Филдинг достает из грудной полости тяжелый пластиковый пакет с изъятыми органами, поднимает тонкую руку девочки. Сморщенную, бледную, холодную и немного липкую. Она поворачивает руку и рассматривает синяк. Окоченение уже прошло, и тело больше не сопротивляется, словно жизнь слишком далеко, чтобы противиться смерти. Синяк, темное красное пятно, четко проступает под мертвенно-бледной кожей, и покраснение распространилось от сустава большого пальца до сустава мизинца. Такое же покраснение и на другой руке.
– Странно, верно? – говорит Филдинг. – Как будто ее кто-то держал. Но для чего? – Он развязывает бечевку, раскрывает пакет, и вонь становится почти невыносимой. – Фу! Не знаю, что вы рассчитываете здесь увидеть, но, как говорится, добро пожаловать.
– Оставьте все на столе. Я потом сложу сама. Возможно, ее кто-то удерживал. В каком положении ее нашли? Можете описать? – Скарпетта отходит к раковине и натягивает пару прочных резиновых перчаток, доходящих почти до локтей.
– Не уверен. Мать, вернувшись домой, пыталась ее оживить. Говорит, что ничего точно не помнит. Не знает даже, лежала ли девочка лицом вниз или вверх, на спине, на животе или на боку. И насчет синяков тоже ничего сказать не может.
– Синюшность?
– Нет. Времени прошло слишком мало.
После того как кровь перестает циркулировать, она согласно закону притяжения останавливается и оставляет на поверхности тела что-то наподобие карты с темно-розовыми и бледными участками в зависимости оттого, какие места подвергались давлению. Картина проступает постепенно, в течение нескольких часов, и помогает, даже если тело потом перемещали, определить положение в момент смерти.
Скарпетта осторожно отводит нижнюю губу Джилли, проверяя, нет ли повреждений, которые могли появиться, если кто-то зажимал ей рот или давил на лицо, пытаясь задушить.
– Смотрите, но я ничего не нашел, – говорит Филдинг. – Никаких других повреждений.
– А язык?
– Следов укуса нет. Ничего похожего. Где был язык, про то и говорить не хочется.
– Думаю, догадаться нетрудно. – Скарпетта опускает руки в пакете холодными, скользкими органами и перебирает их на ощупь.
Филдинг подставляет руки
– Вижу, Марино вам компанию не составил.
– Я даже не знаю, где он.
– По-моему, разложившиеся трупы его и раньше не особенно привлекали.
– Если они кому-то интересны, это уже повод для беспокойства.
– Особенно мертвые дети, – добавляет Филдинг и, прислонившись к краю стола, наблюдает за ней. – Надеюсь, вы что-то найдете, потому что я не нашел ничего. Чертовски неприятно.
– Как насчет петехиального кровоизлияния? По глазам определить невозможно.
– Когда она поступила, кровотечение уже полностью прекратилось. Я по крайней мере петехиальных кровоизлияний не обнаружил, хотя сказать, что их не было, не могу.
Скарпетта представляет тело Джилли, когда оно только попало в морг, через несколько часов после смерти.
– Отек легких?
– Небольшой.
Вот и язык. Скарпетта отходит к раковине, ополаскивает его под струей, вытирает крохотным белым полотенцем, стопка которых лежит рядом – денег у штата хватает только на самые дешевые, – пододвигает лампу и включает свет.
– Возьмите. – Филдинг выдвигает ящик, достает лупу и протягивает ей. – Видите что-нибудь? Я не увидел.
– У нее случались приступы?
– Мне никто ничего не говорил.
– Что ж, повреждений не видно. – Она ищет свидетельства того, что Джилли, может быть, прикусила язык. – Вы, конечно, брали мазок во рту?
– Да. И не только. – Филдинг прислоняется к полке. – Ничего явного я не обнаружил. Еще до меня лаборатория не нашла ничего, что указывало бы на сексуальное насилие. Нашли ли они что-нибудь еще, я не знаю.
– В отчете сказано, что она поступила в пижаме. И что куртка была вывернута наизнанку.
– Точно. – Он берет папку и листает страницы отчета.
– И вы все сфотографировали. – Скарпетта не спрашивает, просто удостоверяется, что все делалось по правилам.
Филдинг смеется:
– А кто учил? От кого мне доставалось?
Кей бросает на него быстрый взгляд, думая, что учила его не только этому, но и многому другому.
– Рада сообщить, что с языком вы ничего не пропустили. – Скарпетта бросает язык в пакет, на бурую кучку других разлагающихся органов Джилли Полссон. – Давайте перевернем ее. Но только вытащим сначала из мешка.
Филдинг берет тело под мышки и приподнимает, а Скарпетта тянет мешок на себя. Потом он переворачивает покойницу, а она сворачивает жесткий винил и убирает его со стола. Синяк на спине проступает совершенно отчетливо.
– Вот черт! – вырывается у Филдинга.
Округлый, размером примерно с серебряный доллар синяк расположен на левой стороне спины, чуть ниже лопатки.
– Клянусь, его там не было, – говорит Филдинг, наклоняясь и поправляя лампу. – Черт! Поверить не могу. Как я мог его пропустить!