След
Шрифт:
– Ладно. И вот вам вопрос на миллион долларов. – Марино засовывает пакет с чеком в карман брюк. – Вы сказали Поугу, что в том заведении на Слипе можно купить кубинские?
– Я сказал, что кое-кто покупает в тамошнем баре сигары.
– Как оно называется, это место?
– «Страйпс». Бар называется «Страйпс». Это на Кэрри-стрит. Я потому сказал, что не хотел, чтобы он возвращался. Странный он. Очень странный. Я всегда так думал. Он сюда несколько лет приходит, каждые два или три месяца. Говорит мало. Но в последний раз, в октябре, вел себя уж совсем
– Бита была красно-бело-голубая? – спрашивает Марино, думая о Скарпетте, дробилках, костной пыли и всем остальном, о чем она рассказала.
– Может быть, – отвечает странный мужчина за прилавком. – А в чем вообще дело?
Глава 56
Вокруг серо-белых тополей залегли густые стылые тени. Голые деревья жмутся друг к другу. Чтобы пробраться под ними, Люси и Генри приходится нырять под припорошенные снежком ветки. Снегоступы не мешают им проваливаться по колено, а вокруг, куда ни посмотри, ровная, не помеченная человеческими следами белая гладь.
– Глупее не придумаешь, – говорит Генри, выдыхая белые клубки пара. – Зачем ты меня сюда притащила?
– Нельзя же вечно сидеть в четырех стенах, – отвечает Люси и со следующим шагом проваливается чуть ли не по пояс. – Ты только посмотри вокруг! Какая красота! Даже не верится.
– Не стоило тебе сюда приезжать. – Генри останавливается у тополя, в густой тени которого снег выглядит синюшным. – Мне здесь делать больше нечего. Все, хватит. Возвращаюсь в Лос-Анджелес.
– Тебе виднее.
– Врешь и не краснеешь.
– Давай пройдем немного дальше. – Люси осторожно, убедившись, что не хлестнет идущую следом Генри по лицу, отпускает ветку. Хотя, может быть, Генри и заслуживает небольшого наказания. – Если не ошибаюсь, впереди поваленное дерево. Я заметила его с тропинки, когда шла к тебе, так что сможем отряхнуться от снега и посидеть.
– Околеем. – Изо рта у Генри вырывается облако пара.
– Ты ведь еще не замерзла?
– Мне жарко.
– Если будем замерзать, встанем и пойдем обратно.
Генри не отвечает. Болезнь и последующие события не лучшим образом сказались на ее физической форме. В Лос-Анджелесе, где Люси увидела ее в первый раз, она выглядела прекрасно – изящная, почти миниатюрная, но сильная. В положении лежа Генри выжимала собственный вес, без посторонней помощи делала десять переворотов на турнике и пробегала милю меньше чем за семь минут. Сейчас она с трудом проходит милю пешком. Всего лишь за месяц Генри растеряла всю свою выносливость, и каждый новый день отбирает у нее все новые и новые силы, потому что она потеряла что-то еще, что-то более важное, чем физическая форма. Она потеряла цель. А может быть, думает Люси, у нее никогда и не было никакой цели, а было только тщеславие, которое быстро вспыхивает и так же быстро выгорает.
– Туда. – Люси вытягивает руку. – Я уже вижу его. Вон
– Я уже не могу дышать. Такое ощущение, будто легкие после болезни ссохлись и стали раза в два меньше.
– У тебя была пневмония, – напоминает Люси. – Хотя ты, возможно, уже не помнишь. Провести неделю на антибиотиках. Ты же еще принимала их, когда это случилось.
– Да. Когда это случилось. Это. Это. Все только вокруг этого и крутится. Мы уже разговариваем эвфемизмами. – Генри старается идти след в след, потому что вспотела и едва передвигает ноги. – Легкие горят.
– А что бы ты хотела услышать? – Люси подходит к упавшему дереву, когда-то бывшему большим и крепким, а теперь превратившемуся в развалину, напоминающую остов выброшенного на берег корабля, и сметает с него снег. – Как бы ты назвала то, что произошло?
– Не знаю, но я едва не умерла.
– Ну вот. Садись. – Люси садится и приглашающе похлопывает по очищенному от снега участку. – Как хорошо дать ногам отдохнуть. – Дыхание уходит вверх белыми хлопьями, а лицо замерзло так, что она почти не чувствует его. – Ты говоришь: «Я едва не умерла», чтобы не говорить: «Меня едва не убили»?
– Какая разница. – Генри останавливается, но садиться не спешит и сначала оглядывается – вокруг снег, молчаливые деревья и неподвижные тени. Сквозь темные замерзшие ветки видны желтоватые огоньки окон оздоровительного клуба, из труб курится дымок.
– Я бы сказала, что разница есть. – Глядя на нее, Люси замечает, как она осунулась и похудела. Замечает она и что-то еще, чего не замечала раньше. Это что-то в глазах Генри. – Первый вариант более отстраненный. В нем нет настоящих чувств.
– Давай не будем искать то, чего не существует. – Генри опускается на дерево подальше от Люси.
– Ты не искала его, а он тебя нашел. – Люси смотрит прямо перед собой.
– Ну и что. Психи не дают покоя половине Голливуда. Вот и я, можно сказать, вступила в клуб. – Генри говорит об этом с некоторой даже гордостью, словно встала в один ряд со звездами первой величины.
– Я тоже так думала до последнего времени. – Люси зачерпывает пригоршню снега и смотрит на него. – Ты дала одно интервью, в котором рассказала, что поступила ко мне на работу. Мне ты о нем не сообщила.
– Какое интервью?
– «Голливуд рипортер». Там приводятся твои слова.
– Мало ли что они написали. Такое и раньше случалось, – злится Генри. – Я ничего такого не говорила.
– Дело не в том, что ты говорила, а в том, что ты дала интервью. Думаю, с этим ты спорить не будешь. В интервью упоминается название фирмы, «Последняя инстанция». Ее существование не такой уж большой секрет, но вот тот факт, что я перенесла штаб-квартиру во Флориду, определенно секрет. В первую очередь из-за тренировочного лагеря. Теперь это в газете, а то, что попало в газету, забыть не дадут.