Следопыт
Шрифт:
— Вас понял.
Пауза.
— Вам нужно вернуться на американские позиции.
Я подумал: «Ни хрена себе, Шерлок. Какой смысл повторять то, что я только что сказал?»
— Расскажи ему о плане с воздухом, — вмешался Трикки.
— Запросите прикрытие с воздуха, — сказал я ему. — Санрэй, мы можем нанести авиаудары по позициям противника с тяжелым вооружением по всей трассе № 7. Этот район нельзя назвать относительно безопасным. Он кишит противником. С прикрытием с воздуха, мы сможем их разгромить. Запрашиваю для этого воздух.
Голос Джона мгновенно вернулся ко мне, ровный и механический:
—
Теперь настала моя очередь сделать паузу. Как могло не быть авиации? Мы выполняли критически важную боевую миссию глубоко в тылу противника, и от нас зависела мощь британских и американских вооруженных сил. Мы только что обнаружили множество противников на скрытых оборонительных позициях, и у нас были идеальные возможности нанести им удар. В таких обстоятельствах должен был быть способ раздобыть для нас немного прикрытия с воздуха.
Я взглянул на Трикки. На его лице было выражение полного отвращения. Как вообще могло не хватить воздуха, особенно когда у нас была прекрасная возможность нанести такой убийственный удар? В этом не было никакого смысла.
— Спроси еще раз, — одними губами сказал мне Трикки.
Я попытался объяснить Джону, что мы обнаружили скрытые позиции тысяч иракских солдат и что, имея под рукой воздух, мы можем направить его на них. Я попытался объяснить, что эти войска ждали, чтобы устроить засаду на американских морских пехотинцев, когда они выдвинутся из Насирии. Я утверждал, что это необходимо сделать приоритетом воздушной миссии. В связи возникла кратковременная задержка, и я предположил, что Джон связывался с вышестоящим командованием.
— Воздушная поддержка недоступна, — снова последовал его ответ.
Конечно, на инструктажах патруля нам говорили, что крайне маловероятно, что у нас будет доступ к воздуху. Запас воздуха никогда не бывает безграничным. Но мы не просили воздуха, чтобы он каким-то образом вошел и спас нас. Мы просто говорили, что если они предоставят нам авиацию, мы нанесем удар по врагу на всех его скрытых позициях, которые мы обнаружили, и разгромим его.
— Если нет поддержки с воздуха, есть ли у нас возможность эвакуации из боя? — спросил я. Сейчас я собирался зайти так далеко, как только мог. — Есть ли команда наготове на случай, если она нам понадобится?
Я не спрашивал, есть ли в наличии ПСС. Вы получаете возможность поиска и спасения в бою только тогда, когда вы в бегах, у вас нет связи, и штаб не знает, где вы находитесь. Тогда вызывали ПСС, чтобы они нашли тебя и вытащили отсюда. Я спрашивал, есть ли возможность эвакуации из боя, к которой мы могли бы обратиться, если мы доберемся до подходящего района, который мы могли бы зачистить. Вы вызываете эвакуацию из боя, когда находитесь в известном месте, где вы можете оставаться неподвижным достаточно долго, чтобы вызвать отряд спасателей.
Отряд эвакуации из боя, скорее всего, будет состоять из двух «Чинуков», битком набитых пехотой, при поддержке боевых вертолетов. Я прикинул, что прямо сейчас 1-й ПДБ должен быть готов к отправке на аэродром Калат-Сикар, с «Чинуками» в наличии и готовыми подняться в воздух. Так что, предположительно, Джон мог бы переподчинить группу этих парней для выполнения боевой спасательной миссии для нас, если потребуется.
Парни
Джон вернулся в эфир:
— Прикрытия с воздуха нет. Здесь нет спасательной команды.
Он сказал нам, что нам нужно будет выбраться самим. На мой взгляд, это означало, что мы действовали сами по себе. На мгновение я совершенно растерялся, не находя слов. Мы все знали, что такие отряды, как наш, могут быть брошены на произвол судьбы, чтобы самим выбираться из дерьма. Но мы были в положении, когда могли обстреливать ряд позиций противника, о существовании которых никто не знал, пока мы на них не наткнулись. Мы вынудили врага выйти из укрытия, и они явно были здесь для того, чтобы напакостить корпусу морской пехоты США, когда те двинутся на север из Насирии. Но мне не было смысла продолжать спорить об этом по радио. У нас не было времени на это дерьмо.
Я сказал Джону:
— Вас понял. Конец связи.
Я повернулся к парням:
— Поддержки с воздуха не будет. Мы сами по себе. Нам нужно двигаться.
В тех немногих случаях в моей жизни, когда я чувствовал, что меня действительно бросили в дерьме, я молился. Все, на что у меня сейчас было время, — это быстро сказать: «Боже, если ты вытащишь меня из этого, я обещаю, что прикручу гайки». Мы были так глубоко в дерьме, что это была всего лишь мимолетная мысль. Теперь у нас не было времени задерживаться на чем-либо, что не было напрямую связано с тем, чтобы вытащить нас оттуда к чертовой матери, и желательно живыми.
Нам только что запихнули в глотки огромный сэндвич с дерьмом. Несмотря на это, мы начали зажигать. Иногда в жизни, когда тебе подали дерьмовый бутерброд, тебе просто нужно было полить его кетчупом и проглотить.
Джейсон начал прокручивать действие в голове.
— Я выведу нас отсюда. Соблюдайте расстояние между транспортными средствами. Вступайте в бой с противником только тогда, когда мы ведем прицельный огонь. В противном случае оставайтесь в укрытии и все время не открывайте огонь …
За последние сорок восемь часов я полностью изменила свое мнение о Джейсоне. Он был бесстрашен, и, казалось, ничто не могло заставить его отступить. Как сейчас — когда он вызвался занять лидирующую позицию в предстоящем самоубийственном рейде на юг, в сторону Насирии. Ибо никто из нас больше не обманывал себя: здесь мы столкнулись со смертельным исходом.
Джейсон был прав: огневая дисциплина — это все. Мы могли бы сражаться здесь несколько дней, особенно если бы на каком-то этапе были вынуждены пуститься в бега пешим порядком. Нам нужно было экономить наши боеприпасы и использовать их только тогда, когда мы были вынуждены сражаться и могли быть уверены в том, что убьем.