Следопыт
Шрифт:
Моя мама объяснила, как они узнали о том, что я был ранен. Она слышала, как хлопнула садовая калитка и захрустели листья под ногами. Она заглянула в дверь и увидела мужчину с мрачным лицом в костюме, идущего по садовой дорожке. Она упала на пол, крича: «Нет!». Мой папа упал на пол и обнял ее, плача.
Мужчина в темном костюме приложил рот к почтовому ящику и крикнул:
— Все в порядке! Дэвид не умер! Он просто ранен.
Я только однажды видел, как мой отец плакал, и это было после смерти его матери. Это был всего лишь второй раз, когда я вообще слышал, чтобы он плакал. Если я не знал этого раньше, то теперь я знал, как сильно мои родители любили меня и заботились обо мне. Они уложили меня на диван
На следующий день пришло еще одно письмо, а также длинная посылка странной формы. Конверт выглядел шикарно. Это было письмо от принца Чарльза, собственноручно подписанное, на его бумаге с гербом Биркхолла. Я прочитал его, и оно развеселило мою душу.
«Дорогой Дейв,
Я услышал об ужасном несчастном случае, который произошел с Вами в Ираке, и просто хотел написать и передать Вам мои самые наилучшие пожелания скорейшего выздоровления. Я рад слышать, что Вы скоро сможете выписаться из больницы.
Мои шпионы также сообщили мне, что вы едва спаслись от тщательно нацеленной иракской пули буквально за день до Вашей катастрофы и что Вас спасла только счастливая пара брюк! Очевидно, что Господь все еще улыбается Вам! Я надеюсь, что, несмотря на ваши неудачи, Вы остаетесь в хорошем настроении и что прилагаемое «лекарство» может помочь Вам немного поднять его …
Я знаю, Вы будете отчаянно стремиться как можно скорее воссоединиться со своими товарищами по взводу Следопытов, но пока я надеюсь, что Вы сможете немного отдохнуть со своей семьей. Искренне ваш, Чарльз»
Я вскрыл посылку. «Лекарством», о котором говорил принц Чарльз, была бутылка марочного виски «Лафройг» из его личных погребов. Мой папа сказал мне, что мы сохраним эту бутылку навсегда. Он купил мне такой же винтажный «Лафройг», и мы выпили его вместе, чтобы поднять тост за мое возвращение домой.
Через несколько дней по почте пришло синее письмо. Оно было от Трикки. Он не спросил, как у меня дела. Вместо этого он немного рассказал о том, чем занимались остальные парни из Следопытов, а затем спросил о двух моих прекрасных сестрах. Дерзкий ублюдок!
После того, как меня отправили с театра военных действий, парням сказали, что я ОСР, но что я буду жить. На том этапе я созрел для того, чтобы стать объектом шуточек. Именно тогда они пустили слух, что, когда я был зажат под Пинки, все, что они могли слышать, как я кричал: «Только не личико! Только не личико!». О, как я их люблю. Ублюдки.
Эпилог
Я провел много месяцев на излечении в Великобритании, в течение которых мои родители ухаживали за моим здоровьем. Со временем многие из моих травм зажили естественным путем — сломанные ребра, повреждения легких. Дренаж грудной клетки сработал хорошо, и вскоре мешок наполнился этой противной красно-желтой жидкостью, когда мои легкие опорожнились. Во время выздоровления я вспомнил, что, когда я лежал в кувейтском госпитале, меня навестил армейский товарищ. Он сказал мне, что в Великобритании есть друг семьи, который является специалистом по лечению травм рук и плеч. Он сказал, что свяжется со своей девушкой, и она устроит знакомство между мной и этим медицинским специалистом.
Моя мать взялась за это дело и записалась на прием. Специалист, профессор Рольф Берч, был хирургом-травматологом и консультантом, и моя мать отвела меня к нему на прием с моей правой рукой на перевязи. У меня был серьезно поврежден нерв в руке, и меня предупредили, что она, возможно, никогда полностью не восстановит подвижность или чувствительность.
У профессора Берча оказались растрепанные седые волосы и длинная белая трость для ходьбы. Он действительно был похож на сумасшедшего профессора. Осмотрев
Перед уходом я спросил его, когда я смогу снова начать заниматься гимнастикой, даже если это будет просто несколько приседаний. Он посмотрел на меня так, как будто думал, что я спятил. Я все еще был на морфии, и, наверное, я был довольно под кайфом, но в то же время я был смертельно серьезен. Я отчаянно хотел вернуться к Следопытам и не собирался позволять своей поврежденной руке мешать мне.
Профессор сказал мне, что «сейчас лучше всего просто отдохнуть». По большей части я проигнорировал его совет. Я ввел свой собственный режим тренировок, частично основанный на щадящих упражнениях, которые мы выполняем в Следопытах после завершения надлежащей тренировки. В течение недель и месяцев я снова набирал силу и физическую форму, и я начал ощущать, что к моей руке возвращается какая-то чувствительность. Но после периодов, когда я немного прогрессировал, а затем регрессировал, стало ясно, что мне нужна серьезная операция на плече. Из-за неразберихи в Национальной службе здравоохранения я ждал операции восемнадцать месяцев, и к тому времени потерял терпение.
Я продал свою машину и на вырученные деньги оплатил операцию в частном порядке. Примерно через шесть месяцев я присоединился к Следопытам. Это был настоящий триумф разума над материей, но мне удалось полностью восстановить способность пользоваться правой рукой. Я чувствовал себя достаточно здоровым физически и морально, чтобы вернуться в подразделение в качестве полноправного оператора, но я был ограничен выполнением служебных обязанностей до тех пор, пока Министерство обороны не назначит меня таковым. В конце концов, я вернулся в Следопыты в качестве полнофункционального оператора и снова занял свой пост в качестве заместителя командира.
Когда я получил письмо от Министерства обороны в тот день, когда вернулся домой из госпиталя, включение в армейский список больных и раненых, список Игрек, было самым жестоким ударом, который только можно себе представить. Это была автоматическая почтовая рассылка, сгенерированная компьютером. Хотя я могу оценить логику, стоящую за его отправкой, МО проявило при этом примерно такую же деликатность, как атакующий слон.
В письме говорилось, что, если я полностью не восстановлюсь в течение восемнадцати месяцев, армия оставляет за собой право уволить меня из вооруженных сил. Они даже не пожелали мне скорейшего выздоровления. Мило. Я был раненым на войне солдатом, всего за день до этого выписавшимся из госпиталя. Я взглянул на имя бюрократа, который это подписал, и запомнил его. Я решил встретиться с ним в темном переулке как-нибудь в ближайшем будущем и поквитаться. Это все еще в моем списке дел.
Только письмо и бутылка виски, которые я получил от принца Чарльза, отчасти компенсировали такое бесчувственное и дрянное обращение. Это личное письмо от принца Чарльза, подписанное от руки, плюс бутылка односолодового виски многое сделали для моего морального состояния, когда я был так тяжело ранен. Это заставило меня задуматься, что, возможно, армия, в конце концов, была разумной, гуманной силой, в которой можно было служить.
Одной из самых больших загадок, связанных с нашей миссией на аэродром Калат-Сикар, было то, почему для нашего патруля не было воздуха, когда мы в крайнем случае обратились за ним. В тот момент, когда мы попросили об этом, мы понятия не имели, чем занимаются остальные британские войска. Насколько мы знали, солдаты могли сражаться за свои жизни по всему южному Ираку, и они могли монополизировать военно-воздушные силы.