Следопыт

Авдеенко Александр Остапович

— Эй, хлопчик! — закричал старшина. — Ты чего ховаешься? Иди сюда! Слышишь? Где ты?

Тишина. Никакого движения.

Смолин еще более укоротил поводок и вполголоса подал команду: «Голос!» Овчарка залаяла, и сейчас же в кустах истошно завопил мальчик.

— Я тут, дяденька, не пускайте, ради христа, своего волка.

— Не буду, зря кричишь. Иди сюда. Поговорить хочу с тобой.

Появился хлопчик лет десяти с бледным, перекошенным от ужаса лицом. Латаная рубашка. Сыромятные, размякшие от росы

постолы на ногах. В руках длинная палка, вырезанная из дикой груши, с горгулиной на конце, как у настоящих пастухов. Остановился поодаль, трясется, как в лихоманке, бормочет:

— Дяденька пограничник, я ничего не знаю, ничего не бачив, ничего не чув.

Смолин передал поводок Бурдину и подошел к напуганному мальчугану.

— Успокойся, не плачь. Садись. Вот так. Как тебя зовут? — спросил он ласково.

— Петро.

— А по батькови?

— Батька я не маю.

— У каждого человека есть или был батько. Как звали твоего батьку?

— Тарасом.

— Умер?

— Убили.

— Кто?

Мальчик опустил голову.

— Немцы? Бандеровцы?

Пастушонок не отвечал.

— Ты из какой деревни, Петя?

— Корневищи.

— Чужих коров пасешь?

— Угу.

— Давно выгнал?

— Спозаранку.

— Встретил кого-нибудь на дороге?

Мальчик вскинул голову, умоляющими глазами посмотрел на пограничников и заплакал.

— Дяденька, я ничего не бачив, ничего не знаю. Ничего не чув.

Смолин достал платок и вытер мальчику мокрые щеки и подбородок.

— Дурень, чего ты рюмсаешь? Заладил: «Ничего не знаю, ничего не бачив, ничего не чув». Да разве я тебя спрашиваю, знаешь ты что-нибудь или не знаешь? Мне это ничуть не интересно. Я о другом хочу тебя спросить, Петя. Почему ты убежал, когда увидел нас? Испугался, да?

— Я ничего не знаю, ничего не бачив. Истинным богом клянусь.

И мальчик стал неистово креститься.

— Нехорошо, Петя. Перед богом и передо мной нехорошо. И бог видит, и я вижу, что ты неправду говоришь.

Он нащупал в кармане кусок рафинада, припасенный для Аргона. Достал, протянул мальчику.

— Цукру хочешь, Петруша? Отведай. Наш, солдатский. Слаще гражданского.

Мальчик оттолкнул руку Смолина.

— Не хочу. Сами ешьте.

— Мои зубы не принимают сладость. Горького требуют: табаку, пива, чесноку, цыбули. Ну, Петя, скажешь или не скажешь, почему испугался меня?

— Ничего я не знаю, дядя. Святой крест могу поцеловать.

— Не поцелуешь. Все ты знаешь. Все видел. Все слышал. Вот что, хлопчик. Давай поговорим откровенно, по душам. Рано утром ты выгнал коров и нечаянно встретил каких-то людей. И они, эти чужие люди, пригрозили тебе смертью, если скажешь пограничникам, где ты их увидел и куда они пошли. Было такое дело?

— Не пытайте, дядечка! Я жить хочу.

— Спрашивать

уже не о чем, Петя. Все ты сказал.

— Я ничего не казав. И не скажу.

— Давно чужие люди были здесь?

— Якы люди? Никого я не бачив.

— Я спрашиваю, давно были тут люди, которые грозились тебе?

— Дядечка, пожалейте сироту. Один я у мамки. Батька повесили. Братов замордовали. И меня убьют…

— Не дадим, Петя.

Смолин обнял парнишку, прижал к себе.

— У меня тоже батька убили под Варшавой. Такие же головорезы, как те, которых ты утром повстречал. И еще не одного отца они убьют, если мы их не выловим. Сколько их было?

Петя молчал. Пугливо озирался.

— Пятеро? Трое?..

— Я одного бачив.

— Молодой? Старый?

— Без усов и бороды.

— Автомат у него есть?

— Ага. И автомат, и пистолет, и гранаты. И якась сумка на спине.

— Дорогу спрашивал? Населенные пункты?

— Не… Пытал, были ночью в нашем селе пограничники чи не были. Я сказав, не було. А он сказал: днем обязательно нагрянут. Сховайся от них подальше. Мовчи. Ничего ты не знаешь. Ничего не бачив. А раскроешь рот, то найдем тебя под землей, надвое разорвем и собакам кинем.

— Не бойся, Петя. Поймаем мы его. Ты вырастешь, а он все в тюрьме будет сидеть. В какую сторону он пошел?

— Туда! — показал мальчик на левый берег реки. — Через греблю. Тикав и все оглядывался. Два раза кулаком мне погрозил.

— Ну, спасибо тебе, Петя.

— Вы уходите, дядя? А як же я?

— Мы скоро вернемся. Через час или два. Вместе с парубком. Покажем тебе его во всей красе, Связанного.

— Я боюсь, дядя.

— Ничего с тобой не случится, честное благородное, Он уже далеко отсюда.

— Я пойду с вами.

— Мы теперь шагом не пойдем. Рысью. Галопом. Не успеть тебе.

— Успею! Я бегаю швыдче зайца. Возьмите, дядя!

— А твои коровы как?

— Та нехай они пропадуть, распроклятые. Замучили. Не прогоняйте, дядя!

Смолин прижал к своей груди нечесаную беленькую головку пастушонка.

— Понимаешь, хлопче, какое дело… Солдаты мы. Воевать будем. Не имеем права тебя под вражьи пули подставлять.

— Не турбуйтесь. Я и сам не подставлюсь. Научился. Через наше село вся война прошла.

— Нет, Петя, не надо рисковать. Лучше подожди нас здесь. Даю тебе честное благородное: ничего с тобой не случится.

— Боюсь. Убьют, — заплакал мальчик.

Что делать с беднягой? Запугали. Нельзя оставлять его одного. Умрет от страха. Эх, была не была!..

— Ладно, Петро. Следуй за нами. И ни в коем случае не выскакивай вперед. Падай на землю, если услышишь выстрелы. И вообще, будь ниже травы, тише воды.

— Буду, дядя!

— Ну как, Алеша, отдохнул? — спросил Смолин у напарника.