Следователь
Шрифт:
– Ладно, посмотрим, – пробурчал Фигаро и, подхватив саквояж, двинулся к входной двери.
– Эй!
Следователь обернулся.
– Фигаро… – Гастон виновато потупился. – Я понимаю, что как адвокат подозреваемой я не могу задавать Вам подобные вопросы, но все-таки… Скажите, Вы думаете что Мари убила Марко?
– Честно? – Фигаро поднял бровь. – Понятия не имею.
– Она не похожа на убийцу. Совсем.
– Гастон, – Фигаро засмеялся, – если бы я мог посмотреть на человека и сказать, способен он на убийство или нет, за мной бы уже охотились все спецслужбы Королевства. Я только наблюдаю факты, складирую
– Но… Но Вы…
– Ладно, – сжалился следователь. – У меня есть кое-какие мысли по поводу Мари Кросс, но, если позволите, я выскажу их позже. А пока – труба зовет.
– Угу. Все три трубы. Позвольте ему напоить Вас кофе – он у Метлби великолепен.
– Обязательно, – сказал Фигаро.
Алистар Метлби встретился со следователем ДДД Фигаро в своем кабинете на втором этаже. Кабинет, как и сам дом, был абсолютно лишен вычурной претенциозности, характерной, по устоявшимся представлениям, для обиталищ колдунов. Здесь не было заспиртованных мозгов в стеклянных банках, инкунабул, обтянутых кожей невинно убиенных девственниц, котлов с булькающим в них адским варевом и ворона, усердно гадящего на бюст Паллады. Был, правда, попугай в клетке, но совсем не страшный. Он что-то тихо скрежетал себе под клюв, недоверчиво посматривая на Фигаро большим желтым глазом.
Зато здесь были книги. Кабинет формой напоминал подкову с входом в узкой разомкнутой части и вдоль его стен, обшитых резными панелями из светлого дерева, шли ряды книжных шкафов. Фигаро увидел здесь полное собрание «Новейшей истории», «Механику», «Органическую химию», «Коды заклятий» Кунта – жутко заумную книгу, где кошмарным академическим языком рассказывалось об элементарных, казалось бы, вещах и даже «Воице дэл Мортэ» – трактат, давным-давно запрещенный Инквизицией, но все еще переиздававшийся для избранных (в целях борьбы с неправильным использованием ворожбы, конечно, а вы что подумали?).
У окна стоял монументальный стол, где папки с бумагами громоздились на книги, которые, в свою очередь, громоздились на тубусы, литографии, планшетки, записные книжки и прочую канцелярскую дребедень. Особенно впечатлял чернильный прибор, выполненный в виде реанимационного блока – коробки, куда некролекари засовывали «материа», то бишь труп перед подъятием последнего. Это было стильно. Фигаро одобрительно хмыкнул.
Даже портреты отцов-основателей классической школы колдовства, висевшие по бокам от стола, вполне органично вписывались в интерьер. Их было два: Мерлин Второй, похожий на перепившего слесаря и Моргана Благая в лучшие годы своей жизни, то есть, примерно, после пятого сожжения на костре, но до третьего по счету обезглавливания. На портрете у метрессы были такой бюст и такой вырез, что непримечательное лицо волшебницы как-то стиралось.
Сам Алистар Метлби оказался крепким мужчиной неопределенного возраста. Ему могло быть лет сорок, а могло и все шестьдесят; колдуны старились медленно. Лицо колдуна было не столько красивым, сколько интересным: глубокие карие глаза с сеточкой морщин в уголках, острый нос, тонкие губы и каштановые, без малейшего признака седины волосы, собранные на затылке в длинный «хвост». На магистре был черный домашний халат с кистями и сафьяновые башмаки, расшитые золотыми драконами. Он поприветствовал следователя и сразу же предложил ему кофе,
Развалившись напротив стола в мягком кресле, обитом сиреневым велюром в зеленый горошек, Фигаро с интересом наблюдал, как бутыль с коньяком сама по себе подлетает к чашке, переворачивается, аппетитно булькает и возвращается на место. При этом сам Метлби, казалось, не делал вообще ничего, однако над кофе внезапно поднялся парок и чашка с блюдцем, взлетев в воздух, зависли в паре дюймов от носа следователя. Тот благодарно взял чашку и, пригубив божественный напиток, прищурил глаза. Кофе был не просто хорош – он был бесподобен.
– Итак, господин Фигаро, чем могу служить?
– О, господин Метлби, я не отниму у вас много времени… Прекрасный кофе, просто прекрасный… Спасибо… Как Вы, наверное, уже поняли, я нахожусь здесь по поручению Департамента Других Дел…
Метлби тихо засмеялся.
– Скорее уж по поручению Матика. Он очень Вас ценит, и отзывался о Вас как о настоящем профессионале… Вы извините, ради бога, но я просто не смогу удержатся. – Магистр ткнул пальцем в стоящее на полке чучело жирного черного кота. – Что это такое?
– М-м-м… А какие галеты! Потрясающе!.. Толстый черный котяра, набитый конским волосом. А вообще похоже на личного сервитора.
– Бра-во! – Метлби захлопал в ладоши, – отлично, Фигаро! Где Вы учились?
– Не поверите – в университете внутренних дел. На кафедре метафизики, разумеется.
– Вот как! У вас, часом, не преподавал некий господин Целеста? Который Стефан?
– Как же, – фыркнул Фигаро, – было дело. Читал нам сопромаг все шесть семестров. «А тепе-е-е-е-рь я буду бросать в вас закля-а-а-атья! Кто отразит с первого раза, получит пя-а-а-а-ть! Кто не отразит с первого раза – отправится в лазаре-е-е-ет!»
Дождавшись пока магистр перестанет ржать как сивый мерин, Фигаро поставил пустую чашку на блюдце (та немедленно улетела за дверь) и выпрямился в кресле.
– На самом деле, господин магистр, все это дело куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Матик недвусмысленно дал понять, чего он хочет. А хочет он, чтобы с Мари Кросс были сняты все обвинения. Это ставит меня в…. Специфическое положение, Вы не находите?
Метлби кивнул. Его лицо стало серьезным, глаза сузились.
– Еще бы! – воскликнул он, – Конечно, я все прекрасно понимаю! Матик может быть очень настойчив. Я бы даже сказал, настырен. Отвратительно-настырен. Впрочем, он деловой человек, «бизнесмен», как сейчас стало модно говорить. Ему это простительно… Но Фигаро, неужели Вы верите, что Мари, эта несчастная девочка могла совершить убийство?
Следователь, против своей воли, улыбнулся.
– Знаете, Метлби, Вы уже второй человек, который сегодня задает мне этот вопрос. Не считая самой Мари, разумеется. Она уверена, что над ней довлеет проклятие рода…
– Ах, – магистр замахал руками, – я это уже слышал. Меня только удивляет, как она может пороть такую откровенную чушь при своем-то образовании? Истерический синдром, не иначе.
– То есть Вы можете гарантировать, что родового проклятия на ней нет?
Уголки губ Алистара Метлби дрогнули. Он опустился в кресло – довольно жесткую на вид конструкцию с высокой спинкой и сложил руки на столе, переплетя пальцы сложным «замком».