Следователь

Александров Александр Федорович

Он бухнул саквояж на стол, открыл его и достал устройство, чем-то напоминающее толстую металлическую дубинку, которую охватывал медный змеевик. На конце у «дубинки» было припаяно нечто вроде манометра с торчащими наружу пружинками, стальными усиками и головками завода.

При виде загадочной штуковины домоправитель просиял.

– Вот такой вот трубкой, господин следователь, меня под нос и тыкали. Точь-в-точь!

– Ну, моя-то получше будет – проворчал Фигаро. Он что-то подкрутил в своем загадочном приборе, энергично встряхнул его, будто врач – ртутный градусник и поднес «манометр» к кровати. Стрелка тут же задергалась.

–

Это… – улыбнулся Гастон, кивая на устройство в руке следователя.

– Да. Регистратор асинхронных колебаний или, попросту, мерило. Внутри – сложный часовой механизм, грелка и сухой конденсатор. Ворожба – любая ворожба – нарушает законы природы и оставляет след, который не исчезает довольно долго. В таких местах точная механика сбоит. Чем большую чушь показывают приборы внутри кожуха, тем сильнее отклоняется стрелка, тем мощнее след от ворожбы. Смотрите, Гастон: над местом смерти господина Сплита стрелка дергается почти в конце желтого сектора. Да уж, врезали ему так врезали…

Фигаро положил мерило на стол, достал из кармана пару белых перчаток, натянул их на свои пухленькие ладошки и провел пальцем по стене над кроватью, после чего показал палец Гастону. Ткань перчатки стала смолисто-черной. Следователь тряхнул рукой и странная грязь моментально слетела, не оставив на белом шелке ни единого следа.

– Экто-пыль. Обычно появляется в местах… – он многозначительно взглянул на Гастона. Тот упер руки в бока, и широко улыбаясь, посмотрел следователю прямо в глаза.

– …В местах, где применялось мощное, но непрофессиональное колдовство. В результате остается как бы осадок, вроде сажи в печной трубе. Неполное «выгорание» силы, первейший признак колдуна - «чайника»… Вы меня проверяете, господин следователь? Зря – как колдун я не удался, хотя и получил соответствующее образование. Впрочем, о колдовской карьере не слишком-то жалею.

– Ну что вы! – Фигаро казался смущенным. – Просто вокруг господина Матика и его знакомых увивается, кажется, целая свора колдунов.

– Да, это так, – заместитель городского головы сразу стал серьезным. – У Матика это бзик. Трагедия юношества. Впрочем, мы отвлекаемся.

– Да, пожалуй. – Фигаро спрятал перчатки, взял со стола мерило, поднес к глазам циферблат. Хмыкнул. Поводил мерилом над столом. Опять хмыкнул, кашлянул. Поднес устройство к лампе, затем к спинке стула. Что-то бормоча себе под нос вскарабкался на табурет и принялся вертеть мерилом у потолка.

– Что-то не так? – Гастон был озадачен.

– Н-н-нет... Нет, все в порядке. Минуточку… Следователь слез на пол и насвистывая под нос королевский гимн (фальшивил он жутко) встал на четвереньки и в мгновение ока забрался под кровать. Некоторое время он возился там, задевая мерилом металлические ножки и что-то бормоча, затем выбрался на свет божий, встал, отряхнул колени от пыли и принялся кружить вокруг входной двери.

Гастон и Фрюк озадаченно наблюдали за всеми вышеперечисленными манипуляциями, но вопросов не задавали. На лице домоправителя вообще отражалось полнейшее понимание и одобрение. Старичок, очевидно, считал, что раз уж ворожба – штука не от мира сего, то и следователь по колдовским делам должен быть немного скорбным на голову.

Покончив со своими манипуляциями, Фигаро спрятал мерило обратно в саквояж, еще раз внимательно осмотрел комнату, дернул плечом и повернулся к домоправителю.

– Господин Фрюк! Следствие благодарит

Вас за оказанную помощь! Пока что мы выяснили все, что хотели. Попрошу Вас не входить в эту комнату до особого распоряжения и ничего в ней не трогать. Впрочем, заявляю официально, что оставшиеся здесь колдовские эманации не представляют более угрозы для жизни. Если Вы вспомните еще что-нибудь, что покажется Вам важным и захотите сообщить эту информацию следствию, можете найти меня на Осенней Улице, Номер Пятый, с семи вечера до полуночи. Можете нанять извозчика, я оплачу. Да, и вот еще что, любезный – ключик от комнаты я заберу. У Вас ведь есть копия?..

– Ну-с, господин следователь, куда поедем теперь?

В двух кварталах от дома Фрюка, на выезде из Развала, они наткнулись на ларек, где под жестяной крышей в масляной ванне шипели, булькали, скворчали и подпрыгивали божественные розовые сосиски, распространяя сводящий с ума аромат жареного мяса, чеснока и морковно-луковой зажарки. Рядом на льду стыла исходящая соком квашеная капуста, и томились на противне тоненькие гренки, обильно смазанные яичным желтком.

Желудок Фигаро жалобно застонал и следователь вспомнил, что ничего не ел с самого утра. Гастон хотел было отпустить ехидную шутку, но втянул носом ароматы, витающие вокруг ларька, и решительно остановил коляску.

Пятью минутами позже они стояли у перевернутой бочки, ели сосиски с капустой и гренками и запивали все это пивом. У Фигаро по рукам тек горячий сок; следователь жмурился от удовольствия, сопел и чавкал так жизнерадостно, что Гастон засмеялся, плюнул, бросил деревянные палочки (попытка соблюсти этикет при отсутствии вилок) и стал запихивать в рот хрустящую капусту просто пальцами.

Потом они шумно отдувались, причмокивали, лениво посасывали остатки пива, дымили трубками – Фигаро вересковой, Гастон – груша с металлическими кольцами, вытирали руки носовыми платками и лениво посматривали на маячившие вдалеке башенные часы. Куда-либо ехать сразу расхотелось, и теперь Фигаро боролся с сонным искушением призрака близкой сиесты.

– Ну-с, господин следователь, куда поедем теперь?

Фигаро достал из жилетного кармана маленькую записную книжку, пошуршал страницами, зевнул и сказал:

– Свидетели. Давайте сегодня поговорим с ними. Их немного.

– Да, – согласился Гастон, выбивая трубку, – негусто. Ближе всего будет Буба Комель, сосед покойного Марко. Кстати, самый неинтересный свидетель, пожалуй. В отличие от господина Алистара.

– Алистар Мэтлби. Это, конечно, фигура, – следователь забрался в коляску и развалился на заднем сиденье. – Я читал его «Величие и упадок магии» – это замечательный литератор. Ученый, историк, дипломированный колдун, лауреат…

– Да, – согласился Гастон, отправляя коляску в путь, – очень интересный и незаурядный человек. Очень расстроен всей этой историей. Кстати сказать, тоже не верит в виновность подозреваемой.

– Никто, кажется, не верит, – проворчал Фигаро. – А в камере она сидит просто так, на всякий случай… Ладно, поехали к этому Бубе. Послушаем, что расскажет нам сосед и лучший друг покойного.

– Марко, что ли? Скотина, каких свет не видывал, – Буба Комель сплюнул в себе между сапог и вытер руки о холщовый фартук. – Пьяница, бабник, уголовник и, кажется, вор. Никогда бы не выбрал его себе в соседи, но с моим жалованием выбирать не приходится. Чинить уличные фонари – сволочная работа.