Следствием установлено...
Шрифт:
Теперь Димка был полон решимости, хотя далась она ему нелегко. Он поможет Кольке убрать на время классный журнал. Конечно, страшновато. Но Димка убеждал себя в необходимости хоть когда-нибудь выйти из постоянно ощущаемого состояния приниженности. Ему страстно хотелось бросить всем вызов, заставить удивляться и отплатить, да, да, отплатить за нанесенные ему обиды. Несколько охлаждало то, что, кроме Кольки, никто и знать не будет о Димкиной удали. Но удержится ли он сам? Нет, не сможет. Расскажет Славке, да и Жанне (вот когда она посмотрит на него другими глазами и уже не
По мнению Кольки, «операция по изъятию классного журнала» прошла на высоком техническом уровне. Ее осуществление они наметили на перерыв между пятым и шестым уроками. Пятым была химия, в конце его все обычно шумно окружали Веру Николаевну и на журнал внимания никто не обращал. Этим и решили воспользоваться. Хрулев на всякий случай встал у двери, обеспечивая себе сектор обзора, готовый при необходимости подать Димке сигнал тревоги. Димка, расстегнув свой портфель, не спеша подошел к столу, потолкался среди ребят и быстро сунул в раскрытый портфель журнал. Потом медленно подошел к двери, и тут они вместе с Колькой стремглав вылетели в коридор. Димка застегнул портфель. Все произошло мгновенно, и первым их желанием было тотчас убраться из школы, но Димка правильно рассудил, что отсутствие и их, и журнала на шестом уроке может быть истолковано не в их пользу.
Они вернулись в класс и чинно уселись на свои места.
Хотя исчезновение журнала на шестом уроке и не вызвало особой тревоги (кто-то высказал предположение, что его взяла завуч для подведения итогов — четверть подходила к концу), Димка сидел, как на иголках. Едва учитель начинал двигаться по классу, как Димка съеживался, ему казалось — вот сейчас подойдет и скажет: «Осокин, откройте свой портфель».
Колька сидел безмерно счастливый — теперь журнал у них, и он сумел пока отвести от себя опасность наказания. А там будь что будет... Временами он заговорщически подмигивал Осокину: «Молодчина, Димка!»
После уроков они вышли из школы по обыкновению втроем. Димка уже успокоился. Он шел с высоко поднятой головой, нижняя губа надменно выпячена, лицо сияло гордостью.
Славка поразился:
— Ты чего напыжился, как индюк?
Осокин в ответ лишь загадочно улыбнулся.
— Давай покажем? — Колька дотронулся до Димкиного портфеля.
Ребята остановились. Димка с готовностью открыл портфель и торжествующе показал Славке содержимое.
— Журнал?! — изумился Славка.
— Ага! — ухмыльнулся Колька.
— Кто же это его?..
— Я, — скромно признался Димка, чем поверг Славку в еще большее удивление.
— Он, он, — подтвердил Колька, отдавая дань восхищения Димке.
— Димка? — недоверчиво переспросил Славка. — А зачем?
— Кольке надо пропуски прикрыть, — сверкнув улыбкой, пояснил Димка.
— Здорово! — оживился Славка. — Теперь Елене наверняка нагоняй будет. Ну, ты, Димка, даешь! — одобряюще похлопал он приятеля по плечу.
— Это что, — пренебрежительно отозвался Димка. Сейчас он чувствовал себя героем. — Мелочи жизни. Не такой уж Осокин ущербный,
Славка вскинул на него глаза: таким видеть Димку ему не приходилось, он решил остудить его пыл:
— Не задавайся, не задавайся. Можно подумать — подвиг Геракла совершил. Тогда не забывай, Шкилет, тебе еще одиннадцать осталось, — насмешливо бросил он.
Димка просто задохнулся от обиды и выпалил:
— Можно и одиннадцать, можно... Да я... я... и не то могу... — оборвав на полуслове, он внезапно быстро зашагал вперед...
— Располагайтесь. Я не при галстуке, извините. Рад видеть у себя молодых людей, даже если они следователи.
Он усадил гостей, сел в кресло, поджал ноги и совсем утонул в нем — маленький седой человечек в ярком халате. Видны были лишь громадные хорошо вылепленные уши да поразительно длинные пальцы, искусству которых когда-то рукоплескал мир.
— Меня уже давно посещают только ровесники. Между тем, трагедия старости не в близости смерти, а в потере связи с молодым поколением... Так чем могу? Простите, кажется, задавать вопросы — прерогатива вашего ведомства?
— Мы к вам с просьбой, Илья Евгеньевич, — Туйчиев вынул из портфеля портативный магнитофон, осторожно поставил его на угол заваленного нотами столика. — Послушайте, пожалуйста.
— Все? — удивился старый профессор, когда после нескольких музыкальных тактов магнитофон вдруг умолк.
— Увы, — вздохнул Соснин. — Повторить?
— Сделайте милость. — Илья Евгеньевич наклонил голову набок, снова прослушал запись. Потом еще два раза.
— Стоп! Хватит. — Он забарабанил пальцами по креслу. — Итак, что это по-вашему? Ах, пардон, — спохватился хозяин. — Опять я начинаю задавать вопросы. Профессиональная болезнь педагога. Сегодня ведь я сдаю экзамен, не так ли?
Туйчиев кивнул.
— Извольте. Это вторая часть симфонии № 45 фа-диез-минор Гайдна.
— Блестяще! — восхитился Соснин. — Если бы еще... Как насчет исполнителей?
— Это сложнее, — старый профессор задумался. — Пожалуй, несколько самонадеянно, ибо в записи есть дефект, но, по всей вероятности, Большой симфонический оркестр Берлинского радио. Симфония записана на пластинку, у нас ее продавали. Да, могущественная и безбрежная музыка! Вот чем следует наслаждаться, вот что надо впитывать в себя. Ее называют «Прощальной симфонией». А исполняют при свечах. В последней части симфонии музыканты один за другим гасят свечи на пюпитре и тихо удаляются; заканчивает симфонию дуэт скрипок.
— Вот это профессионализм! — снова поразился Соснин. — Нам бы так, а?
— Давайте погадаем вместе, Илья Евгеньевич, — сказал Туйчиев. — Что можно сказать о человеке, которому нравится это произведение?
— Только одно: это человек высокой музыкальной культуры.
— Интеллигент?
— Упаси бог, — возразил профессор. — Здесь можно впасть в ошибку. Знаете, кто любимый композитор у вахтера нашей консерватории? Глюк! Кстати, мой тоже, — тихо добавил он. — Сейчас будем пить кофе. Мне привезли из Бразилии.