Следующее января
Шрифт:
– Вы вот сами подумайте… вот скажите мне, когда люди одомашнили… м-м-м… камин?
– Ну… э-э-э-э… в энциклопедии смотреть надо… – уже протягиваю руку, чтобы подовазть с полки энциклопедию, тц-тц-тц, на-на-на, голос отца в памяти, что ты её с пустыми руками зовешь, она уже ждет, что ты ей дашь, слово какое, или знание…
– Но одомашнили когда-то… да?
– Ну… разумеется.
– А кресло?
– Мне кажется, раньше… нет, позже.
– А как насчет ковриков?
– Давно.
– А холодильники?
– Ну, это в двадцатом веке научились приручать.
– Правильно
– Если про айфоны спросите, я вам прямо даты скажу, когда их отлавливали и в города привозили…
– …это я и сам скажу, – Вайлин трясет патлами, – а вот скрипка? Скрипка?
– Когда одомашнили, вы имеете в виду?
– Ну, конечно! И когда же, по-вашему, это произошло?
– Э-э-э… м-м-м-м-м… Шестнадцатый век… или нет…
– …говорите… в шестнадцатом веке приручили?
– Ну… да….
– И кто, по-вашему?
Снова хочу подозвать энциклопедию, Вайлин снова обрывает меня:
– Я вам сразу скажу. Не было такого. Не было.
– То есть? – оторопело смотрю на еще одну скрипку, которая греется возле камина, сонно потягивается.
– То есть. Скрипки никто не приручал. Они сами пришли в дома… прибились… прижились… Это, так сказать, симбиоз человека и скрипки… они в наших домах прячутся от хищников, получают ноты… а мы берем от них мелодию…
– Хотите сказать…
– …мы ничего не знаем про скрипки. Друг мой, вам только кажется, что вы знаете, – потому что вы водите смычком по струнам уже тридцать лет! Но вот скажите мне, что чувствует скрипка? Что она думает? Вы можете только предполагать, что ей нравится, когда вы на ней играете, что она сердится и рычит, когда фальшивите… Но на самом деле душа скрипки для нас – потемки, потому что она пришла из темного леса, из каких-то миров… она как будто ходит по грани нашего и ненашего мира, не там, и не здесь… Вы представьте себе дикие скрипки, как они сидели на ветках в диких лесах, исполняли причудливые мелодии в свете полной луны…
От волнения беру в руки сидящую на подоконнике скрипку, она недовольно фырчит, тут же ласково мурлычет, когда я провожу по ней смычком.
– Вы говорите…
– …ничего не знаем. Поэтому друг мой, можно ли верить скрипке? Вы видели, как скрипка покойного Ральфа кидалась на Офелию, но кто знает, отчего она это делала?
– Офелия в жизни не брала в руки скрипку… то есть, месть за фальшивую игру исключается… я допрашивал Офелию, мы вспоминали всю её жизнь, и ни разу не было такого, чтобы она скрипке чем-то навредила… Я еще думал, может, в детстве что-то такое было, бывает же, маленький ребенок скрипку уронит или нарочно поломает – нет, ничего подобного…
– И к какому выводу вы пришли? – Вайлин снова щурится, смеется надо мной, – скрипка Ральфа бросалась на Офелию, потому что Офелия, видите ли, отравила Ральфа! Гениально! А вас не смущает, что её вообще не было в доме отчима в тот вечер, когда он умер? До этого скрипка не бросалась на Офелию, а тут набросилась! Друг мой, я не спорю, вы выдающийся детектив, щелкаете расследования, как орешки… но тут вы прокололись. Вы величайший знаток
Скрипка в моих руках выгибает спину, угрожающе шипит, прыгает на ковер, – чтобы погнаться за невидимой пустотой.
– Вот видите, видите… – кивнул Вайлин, – даже не пытайтесь их понять… даже не пытайтесь на загадочной скрипичной душе выстроить какие-то умозаключения…
– Вечер добрый.
Вайлин оторопело смотрит на меня, Офелия вздрагивает, бормочет что-то вроде извините, не ждали…
– Ничего страшного, я ненадолго, – снимаю шляпу, оглядываю большой зал, – позвольте поинтересоваться, а где скрипка?
– Видите ли… – Вайлин бледнеет, – Офелия на скрипке не играет…
– …вот мы и решили… пристроили её в хорошие руки, – подхватывает Офелия.
Мы решили, мысленно повторяю я. Мы. Я уже понимаю, что они вместе, давно вместе, что Офелия…
– …моя невеста, вы правильно подумали, – кивает Вайлин, – и да, как говорится, чтобы два раза не вставать… Да, теперь Брауни-Холл перешел к Офелии, она единственная наследница. И я надеюсь, вы достаточно здравомыслящий человек, и не станете обвинять Офелию в убийстве отчима только потому, что она унаследовала дом, и не станете говорить, что я выгораживал Офелию, потому что она моя невеста.
– Ну что вы… конечно же, нет.
– Отлично, я всегда считал вас умнейшим человеком. Я знал, что вы поймете, что скрипку невозможно понять…
– …а вот тут вы ошибаетесь.
– Простите?
Повторяю:
– Вы ошибаетесь. Вчера вечером вы так ловко запудрили мне мозги… До сих пор в моих фантазиях живет образ дикой скрипки, которая поет свои мелодии в глухом лесу при свете полной луны… К вашему несчастью вы связались с человеком, который не совсем забыл программу музыкальной школы… первые занятия, история скрипки, Андреа Амати скрещивает ребек, фидель, кроту, кобыз, виолу… долгие годы селекции виол, и получается скрипка… Я еще готов признать, что дикий ребек или кобыз прибился к человеческому жилью откуда-то из бескрайних степей и пустынь, и природный нрав этих инструментов не всегда был понятен человеку… Я могу представить, как ребаб-эль-моганни вырывался из рук музыканта и улетал в темноту ночи… Но не скрипка, ни в коем случае не скрипка, которую вывели искуснейшие европейские заводчики! Кому как не мне лучше всех знать, как предана скрипка своему хозяину!
Офелия смотрит на меня, бледнеет:
– Вы…
– …полиция будет через минуту.
Неловкая пауза.
– Вот так, значит… гениальный скрипач… не менее гениальный знаток человеческих душ… так вы о себе говорите? – спрашивает Вайлин.
– При всей моей скромности… да, так.
– Человеческих душ… ну-ну… и что же вы знаете о человеке?
– Достаточно, чтобы…
– …а вы можете сказать, когда был одомашнен человек?
– В смысле?
– В смысле. Кто и когда привел людей из дикого леса в города? Кто приучил человека к цивилизации? Кто?